— Ну что ж, Бигсби, — говорю я. — Что теперь?

— О, для этого вам не нужен Бигсби, мистер Картер. — Высокая темнокожая женщина со светлой кожей и мягким ирландским акцентом выходит в коридор с лестницы, которой, клянусь, еще секунду назад там не было.

— Вы, должно быть, Шивон, — говорю я. На ней красная туника с серебряной окантовкой, юбка с разрезом до колен, черные леггинсы и сапоги на низком каблуке. Ее волосы заплетены в длинные косы, украшенные бусинами, это маленькие талисманы, большинство из которых мне незнакомы, но я чувствую исходящую от них едва уловимую магию.

— Так и есть. Восхищаетесь моим нарядом?

— Вообще-то да. У вас отлично получается. Но меня больше интересуют ваши косы. — Она берет одну из них и критически ее разглядывает.

— Вы заметили магию?

— А разве нет?

— Большинство людей не замечают, и мне это нравится.

— Я никому не скажу.

— Тогда давайте спустимся и познакомимся с семьей.

— Жду этого с нетерпением, как лечения у стоматолога. — Мы спускаемся по лестнице, держась за руки.

— Вы отлично впишешетесь в нашу компанию. Аманда попросила меня ввести тебя в курс дела. Что тебе известно?

— До смешного мало, — говорю я. — Я знаком с Амандой и Аттилой. Мельком видел Отто, Ганса и Лиама. Ах да, еще Рейнхольда.

— Я не знала, что Рейнхольд приедет.

— Он и не приедет, — говорю я.

— А, так вот в чем дело? Тем более Отто будет рад снова вас увидеть.

— Если у меня и есть какой-то талант, так это умение поставить в неловкое положение любого, кто окажется рядом. Ганс тоже может удивиться. Он послал за мной убийцу после того, как я наподдал ему и поджег его дом.

Она прикрывает лицо рукой.

— Мистер Картер, вы пытаетесь меня соблазнить.

— Получается?

— Отличное начало. Что еще вам известно?

— У Ганса есть сын Тобиас, у которого нет магических способностей. Хельга мать Отто и Ганса. Аттила выгнал ее из дома спустя много лет после того, как выгнал остальных, из-за какой-то ссоры. Еще есть Лиам, который, как я понимаю, приехал с женой и любовницей. Ах да, он убил мать Аманды.

— Неплохо. Какие пробелы вы хотели бы заполнить?

— Давайте начнем с вас, — говорю я.

— Как предусмотрительно с вашей стороны. Знаете, я не позволяю кому попало заполнять свои пробелы.

— Я могу рассказать вам, как снова поджечь дом Ганса.

— Нет, — отвечает она. — Этот поезд ушел. А теперь давай, задавайте очевидные вопросы.

— Не могу не заметить, что вы не очень-то похожи на...

— На нацистку? — заканчивает она за меня. — Я, величайший позор семьи. Наш отец провел страстный вечер с чернокожей женщиной в борделе, и я его плод. Меня бы здесь не было, если бы не одно обстоятельство.

— Ты обладаешь такой же силой, как и все остальные.

— Даже большей, чем большинство. Остальные члены семьи либо ненавидят меня, либо игнорируют. Я просто недостаточно важна для них, чтобы тратить на меня время.

— Разве у тебя нет своей доли во всем этом?

— Доля есть, но только та, которую я отвоевала для себя. Судя по всему, из-за расистских ограничений, введенных в XVI веке, я не могу получить Великое Наследство. Но у меня те же ограничения, что и у остальных.

— Проклятие.

— Для меня это скорее досадная помеха. Я много лет не видела никого из своей семьи, кроме Аттилы и Аманды, так что меня легко не заметить. Хельге нужно засунуть раскаленную кочергу в задницу, но остальные меня не особо волнуют.

— Я еще даже со всеми не познакомилась, но ты мне уже нравишься больше, чем все остальные. Что не так с Хельгой?

Мы спускаемся по лестнице и направляемся в одну из многочисленных гостиных.

— В этой комнате есть бар. Не возражаешь, если мы остановимся, чтобы выпить? Я лучше войду в дом слегка навеселе, чем буду ждать, пока алкоголь сделает мою семью терпимой.

— Лучший план за всю неделю. — Комната, как и весь дом, похожа на съемочную площадку в стиле Тюдоров. Барная стойка у одной из стен изо всех сил старается выглядеть как в британском пабе, но, кажется, она слишком старается.

Шивон подходит к барной стойке, берет пару стаканов и приступает к работе. Она работает быстро и ловко, смешивая напитки, как фокусник тасует карты.

— Хельга, — говорит она, — пытается быть главой семьи, но никому из ее близких, включая собственных сыновей, до этого нет дела. Ты должен понимать, что мы здесь, вершина пищевой цепочки. У нас тысячи родственников. Но никто из них и близко не сравнится с нами по могуществу.

— И каждый из вас пользуется преданностью части из них. Как крепостные.

— Хорошая аналогия. У каждого из нас есть последователи, за неимением лучшего термина. Большинство из них, члены семьи, либо прямые потомки, либо те, кто породнился с нами через брак. Но не все. Мы несем ответственность друг перед другом. Мы защищаем их, а они, в свою очередь, ну, тут я не совсем уверена. Я не требую от своих людей ничего, кроме того, чтобы они не были полными ничтожествами. У меня нет того, что ты бы назвал опорой власти. Большинство людей, о которых я забочусь, это неудачники, люди с низким магическим потенциалом, те, у кого вообще нет магических способностей, и так далее. В любой битве они были бы бесполезны. Так что в основном я просто стараюсь сделать так, чтобы у каждого была работа и жилье. Я мало что знаю о том, чем занимаются мои братья и сестры, хотя слышал несколько безумных историй.

— А люди Хельги ее не любят?

— Люди Хельги считают ее слабой, — говорит Шивон. Она наливает напитки из шейкера в стаканы, наполненные колотым льдом. Один она пододвигает ко мне и поднимает свой бокал, чтобы чокнуться со мной. Я не двигаюсь с места.

— Не заставляй даму ждать.

— Я немного параноик.

— Конечно. Бигсби? — в дверях появляется дворецкий. — Не отравлены ли эти напитки, не заколдованы ли они и не причинят ли кому-нибудь вреда?

— Нет, мэм, но, насколько я помню рецепт, вы, кажется, добавили слишком много ликера "Гран Марнье".

— Все мы тут критики. Тебе нравится?

— Мне нравится. Спасибо, Бигсби. На этом всё. — Когда он уходит, я говорю: — Меня от этого всего трясёт.

— Меня тоже, — отвечает она. Мы чокаемся бокалами. Не знаю, что она туда добавила, но напиток хорош. Я вспоминаю, как в последний раз был в баре и пытался убедить Дариуса попасть в ловушку. Это сработало, но приятного было мало.

— Мне нравится, — говорю я. — Что это?

— Я подумала, что тебе это может понравиться, — говорит она. — "Оживитель трупов".

— Мне нравится твой стиль, — говорю я. — Хельга теряет власть. Отто и Ганс перехватывают инициативу?

— В основном Отто. Ганс какой-то трусишка. Хельга могла бы положить конец попыткам Отто подорвать её авторитет, но, думаю, она понимает, что её время прошло. Хотя за последние пару дней всё могло измениться.

— Потому что я… — я провожу пальцем по горлу и издаю звук, похожий на рвущуюся ткань.

— Именно, — говорит она. — И убил Рейнхольда. Не удивлюсь, если она надеялась, что ты прикончишь Отто. Вряд ли ей приходило в голову, что он может воскреснуть.

— Мы, мертвецы, та ещё заноза в заднице. А что с Тобиасом, сыном Ганса? Я слышал, он у них вроде мальчика для битья.

— Этому парню не позавидуешь. Ганс слабый и жестокий, и он срывает злость на Тобиасе. Иногда мне хочется похитить его, лишь бы он оказался подальше от этого психопата.

— Аманда думает, что он здесь, потому что они хотят выдать её замуж за кого-то из них.

— Не сомневаюсь. Но она довольно эффективно пресекла эти попытки. Если только её подруга сама не погибнет.

— Я бы на это не рассчитывал, — говорю я. — Габриэла может уделать любого из этих ублюдков и глазом не моргнуть.

— Давно с ней знаком?

— Мы давно вместе, — говорю я. Нет смысла пытаться описать нашу историю или отношения. Я и сам их не понимаю. — Кто остался?

— Джонатан, скользкий адвокат Отто. Я не уверен, но думаю, что он, возможно, не человек. Ты не замечал, что его трудно, ну, заметить?