— Ой. Да. Да, просто дай мне знать. — Она кивает, и дыра затягивается. Нужно усилить защиту этого места.

— Ты знала, что она на такое способна?

— Нет, — отвечает Габриэла. — И я не уверена, что она сама знала. Телепортация не её конёк. Надо будет выяснить, в чём её сила. Единственное магическое действие, которое я видела, это когда у Аманды в руке появлялся викодин. Не знаю, призвала ли она таблетки, создала их или что-то ещё. Но больше я ничего не знаю о её способностях.

В какой-то момент, когда я зашла в дом, у меня слетела одна туфля. Понятия не имею, как это произошло.

— Что за хрень с твоей туфлей? — спрашивает Габриэла. Видимо, я думаю вслух. Отлично. Ненадежный внутренний монолог всегда облегчает задачу.

Я вкратце пересказываю ей, что произошло с убийцей Ганса. Я нахожу ботинок, все еще завязанный, прямо за дверью спальни. Я уже почти развязал шнурки, но в конце концов решаю плюнуть на все и просто развязать их обеими руками. Плечо протестует, но мазь уже подействовала, и боль почти терпимая.

Я проверяю защитные чары, наложенные на дом. Все в порядке. Они должны защищать практически от всего. Но заклинание Аманды, похоже, их не остановило. Это тревожный сигнал, но я не могу придумать, как их усилить.

Я бросаю аддералл и немного оксиконтина в свою сумку. Там же лежит пистолет P228 Рейнхольда, пара заряженных магазинов и патроны. За ними следуют револьвер 38-го калибра и дерринджер, оба уже заряжены.

— Как Аманда это восприняла?

— А ты как думаешь?

Единственное, что я не беру с собой, когда выхожу из дома, это карманные часы, "Иллинойс Сангамо Спешиал" 1919 года. Они показывают точное время, и их можно поворачивать.

Они полезнее, чем может показаться. Предметы, на которые вы смотрите через их циферблат, очень быстро стареют. За минуту они могут постареть на сотню лет. Эти часы не раз выручали меня, но точность у них как у гранаты.

— Как кипящий вулкан, который хочет испепелить целую деревню на острове, но не знает, какую именно, и поэтому думает, что испепелит их все. Добавьте к этому периодические состояния, похожие на фугу, когда она просто замирает на минуту, а потом резко приходит в себя и не помнит, что делала, и т почти у цели.

Должно быть, я старею, потому что, взглянув на часы, понимаю, что пользоваться ими слишком опасно. Надо бы убрать их на склад вместе со всем остальным странным барахлом.

— Ладно, — говорю я, — я уже накачан и готов. Можно начинать.

Раздается оглушительный раскат грома, сотрясающий дом, и в воздухе появляется дыра, за которой стоит Аманда. На самом деле у меня есть кольцо — точнее, два кольца, но одно я отдал Габриэле, которое делает нечто подобное, но не с такой силой.

Аманда открыла проход между Голливудскими холмами и Венис-Бич из изолированной искусственной вселенной в конкретную спальню в охраняемом доме, в котором она никогда не бывала. Я даже представить себе не могу, сколько силы и мастерства для этого потребовалось.

Я прохожу через дыру в гостиную. Аманда закрывает проход. С каменным лицом она говорит: "Он там, — и, словно робот, поворачивается и идет по коридору.

— Я на месте, — говорю я в трубку.

— Я в медицинском кабинете, — отвечает Габриэла. — Увидимся через минуту. — Она отключается.

Кто, черт возьми, мог подобраться к Аттиле? И как? Должно быть, это была засада. Я не могу представить, чтобы кто-то подкрался к нему в его собственном доме. Или вообще проник в его дом.

Кто бы это ни был, он должен был так хорошо спрятаться, чтобы Аттила его не заметил. Или же он должен был пользоваться таким доверием, что Аттила его не заметил бы.

Пока я не буду об этом думать. Я не хочу задавать этот вопрос ни Аманде, ни Габриэле. Интуиция подсказывает мне, что они думают о том же.

Аманда ведет меня по коридору к простой деревянной двери с нарисованным на ней красным крестом. Я думаю, что это что-то вроде аптечки, где, ну не знаю, хранят пластыри или что-то в этом роде.

Это полностью оборудованная медицинская комната, в которой на одной из полудюжины кроватей лежит Аттила в том же костюме, в котором я видела его раньше. Его рубашка расстегнута. На полу валяется дефибриллятор. Габриэла сидит в кресле напротив кровати. Она выглядит измотанной.

— Сколько прошло времени?

— Пару часов, — отвечает Габриэла.

— Я собиралась ложиться спать, — говорит Аманда. — А потом... даже не знаю, как это описать. Как будто я одновременно горела и замерзала, и вдруг я... я стала все понимать. Про этот дом, про семью, про магию, которую я... все это хлынуло в меня. И была только одна причина, по которой это могло произойти.

— Мы побежали в его кабинет. Ну, точнее, она перенесла его кабинет к нам.

— Я переставила мебель в доме. Я все еще привыкаю. Кажется, я случайно избавилась от кухни.

Если Аттила и оставил после себя призрак, я его нигде не вижу и не чувствую. Это хороший знак, как ни странно. Призраки появляются из-за психологической травмы. Если все произошло быстро и беззвучно, по крайней мере, он не страдал.

Но это также означает, что я не могу просто спросить его, что случилось. Мертвецы иногда могут доставить немало хлопот. Я могла бы заставить его говорить или хотя бы заставить говорить его тело, но я не хочу ничего с ним делать без крайней необходимости. Это было бы еще более инвазивным вмешательством, чем вскрытие.

У меня есть заклинание, которое замедляет разложение, но если не соблюдать осторожность, оно может повредить тело, как ожог от заморозки. Мне нужно, чтобы мозг остался в целости и сохранности, если мне все-таки придется заставить его говорить.

Но со всей этой сценой что-то не так. Что-то не так с Аттилой и с домом, но я не могу понять, что именно. Я обхожу тело, наклоняюсь, чтобы рассмотреть каждую деталь. И тут я это замечаю. Какое-то мерцание на краю зрения.

— Я сейчас вернусь, — говорю я и перехожу на другую сторону. Я немного удивлен тем, что здесь та же архитектура, что и на живой стороне. Этот дом постоянно меняется, и то, что не закреплено на месте надолго, как правило, не существует на этой стороне. Но с другой стороны, это отдельная вселенная, так что я не знаю, действуют ли здесь те же законы физики.

Я различаю очертания тела, которые вообще не должны быть видны. Оно мерцает, едва заметное свечение сгущается в одной точке и протягивает нить сквозь стену.

Манипулировать предметами здесь может быть непросто, но я уже достаточно натренировался и, возможно, смогу пройти сквозь стену и последовать за нитью. Стена здесь такая же прочная, как и там. И тут мне приходит в голову, что если архитектура здесь такая же, как и там, то, возможно, есть более простой способ.

Я открываю дверь, как если бы она была на живой стороне, хотя мне никогда не удавалось делать это с уверенностью, и иду по нити через дом, блуждая по комнатам, пока она не выводит меня на улицу, где она устремляется в дендрарий со стеклянными панелями и исчезает из виду.

Я протягиваю руку и касаюсь нити, и эффект не заставляет себя ждать. Это все равно что помочиться на электрический забор. Мое тело напрягается, по нему прокатывается волна энергии, и от ее мощи меня отбрасывает на добрых шесть метров через всю лужайку.

Хорошо. Не трогай светящуюся нить. Сообщение получено. Но у меня такое чувство, что рано или поздно мне придется сделать это снова. Вместе с мощным зарядом энергии, который обрушился на меня, я уловил проблески, слова, эмоции. Много гнева. А еще узнавание.

Я поднимаюсь с газона. Плечо ноет. Мазь и "Оксиконтин" помогают, но не настолько. Я не знаю, насколько велико это место, и нет смысла бежать в темноту, пока у меня не будет больше информации. Я возвращаюсь в дом.

Я, хромая, вхожу в дом через французские двери, через которые я выходил на "мертвой" стороне. Здесь они распахнуты настежь. Так не должно быть. Не всегда то, что происходит на одной стороне, происходит и на другой. Если я что-то двигаю на одной стороне, это не значит, что это же самое произойдет и на другой.