Я подхожу к двери, делаю глубокий вдох, тщательно прицеливаюсь и со всей силы врезаюсь плечом в дверной косяк. Раздается громкий хлопок, который отдается эхом в моей голове, и боль утихает, когда плечо встает на место.

Я обыскиваю своего несостоявшегося убийцу и нахожу бумажник с удостоверением личности, кредитными картами и немного наличных. Сотовый телефон, пять ножей, дерринджер... Серьезно? Дерринджер? Их еще выпускают? И револьвер 38-го калибра в кобуре на лодыжке. Я складываю все это в карман.

Удостоверение явно поддельное. Арчибальд Лич. Фанат Кэри Гранта. То же самое с кредитными картами. Дерринджер, это маленький двухзарядный револьвер под патрон 44-го калибра. Боже правый, из этой штуки можно руку сломать. Я переворачиваю его, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ладно, Арчи. Я знаю, что ты меня слышишь. Но на всякий случай моргни, если можешь. — Он моргает. — Отлично. Вот что мы сделаем. Ты уже мертв, так что мы оформим это официально. Не волнуйся, это займет всего пару минут. Правда, это будут очень паршивые пару минут, но ты меня разозлил".

Кажется, никто не слышал драки, а если и слышал, то решил не высовываться. Половина соседних участков, это просто заросшие сорняками клочья земли и обломки, оставшиеся после пожара в Лос-Анджелесе. Их владельцы мертвы или просто исчезли. В уцелевших домах почти никто не живет, а те, кто живет, скорее всего, самовольные поселенцы. С тем же успехом я мог бы быть один. Но все же лучше, когда никто не видит в трупе труп.

У меня нет ни стикеров с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ ТАК-ТО", ни даже маркера, поэтому я макаю палец в кровь, сочащуюся из раны на руке, и пишу на его лбу: "Я ПРОСТО БРЕВНО". Вытаскиваю бритву из его спины. На ней немного крови и спинномозговой жидкости, но в целом она довольно чистая.

Я вытираю лезвие о его твидовое пальто, складываю его и кладу в карман со словами "хорошая собачка". Интересно, как магически зачарованные бритвы относятся к такому обращению.

Я подтаскиваю Арчи к каналу и сталкиваю его в воду. Жду пару минут, пока пузырьки не перестанут подниматься на поверхность, затем произношу пару заклинаний, которые сохранят тело свежим на день или около того, и пускаю его по течению в сторону лагуны Баллона.

Завтра или послезавтра кто-нибудь поймет, что это не бревно. Если Арчи настоящий профессионал, они не смогут опознать тело. Интересно, работают ли его кредитные карты.

Мне приходится открывать дверь левой рукой. Я могу двигать правой, но это чертовски больно. У меня с собой мазь, которая должна притупить боль настолько, чтобы я мог двигать рукой, и сократить время заживления с нескольких месяцев до нескольких дней. В основном это травы, смешанные с зачарованной козьей кровью и измельченным языком невиновного заключенного, который на удивление легко достать. А может, и не так уж легко. В конце концов, это же США. И ментола там, конечно, тоже много.

Усталость наваливается на меня, как подводное течение. Я, спотыкаясь, поднимаюсь по лестнице в спальню, сажусь на кровать и беру с прикроватной тумбочки пузырек с аддераллом. Пары таблеток хватит еще на несколько часов. Я знаю, что долго так не продержусь, но надеялся, что к этому времени найду другое решение. Я начинаю высыпать пару таблеток на ладонь, но пузырек пуст, таблеток нет, и комната тоже исчезла.

Ненавижу эти чертовы сны.

Они начались около трех недель назад. Ни видений, ни звуков, только смутное чувство тревоги. Шли дни, тревога переросла в ужас, тишина сменилась оглушительным треском и грохотом, как будто работал гигантский дровосек. Я просыпался весь в поту, с бешено колотящимся сердцем.

А потом, три или четыре ночи назад, я увидел это. Пейзаж, где земля состоит из раздробленных костей, сломанных бедренных костей, треснувших черепов. Три реки крови текут по дорожкам, проложенным среди останков скелетов.

А в центре всего этого, огромная воронка. Она растет, засасывая кости в свою ненасытную пасть. Реки превращаются в водопады, и кровь тысячами галлонов в секунду утекает во тьму. Фрейд, наверное, сказал бы, что это про анусы, попытался бы найти что-то, что можно было бы опознать как пенис, и на этом бы успокоился.

Но я знаю это место. Это Миктлан, только не тот, который я покинул. В облике Миктлантекутли я променял кости на зеленые леса, а кровь, на прохладную текущую воду. В Миктлане что-то происходит, но я не знаю, почему вижу это. Может, это отголоски Миктлантекутли? Неужели это его ужас, а не мой, будит меня посреди ночи с криком?

С тех пор я перестал спать. С тех пор я живу на магии, метамфетамине, кокаине и кофеине. Я знал, что так долго не протяну.

На этот раз дело не только в воронке. Вот Миктлантекутли, вот я, стою на краю и смотрю, как в пустоту падают обломки костей. Если присмотреться, мы все еще чем-то похожи: общие черты лица и все такое. Он так сильно изменился, что кто-то мог бы принять нас за троюродных братьев, но вряд ли.

Он изможденный и посеревший, на нем набедренная повязка и ожерелье из глазных яблок на шнурке. Кожа натянута так, что видны все ребра. Его внутренние органы давят на плоть, словно грозя вырваться наружу.

— Тебе нужно выбрать, — говорит он. Я едва слышу его из-за грохота падающих костей. Мне хочется пнуть его в яму.

— Выбрать что? — кричу я.

Он что-то говорит, но я не слышу. Он повторяет, его лицо искажается от гнева, но что бы он ни пытался сказать, его слова тонут в шуме. В ярости он выбрасывает руку, как змею, хватает меня за горло и, словно ненужный мусор, небрежно швыряет в яму.

Выбрать.

Я резко просыпаюсь от звука звонящего телефона. Сердце бешено колотится, по венам бурлит адреналин. Габриэла. Надеюсь, Александр Грэм Белл сейчас в аду, где его мучают постоянно звонящие телефоны и рингтоны из "Элвина и бурундуков".

Не сразу, но мне все же удается ответить:

— Да, я здесь. Что случилось?

Потому что, конечно же, что-то случилось. Никто не звонит в четыре утра, чтобы сообщить, что ты выиграл в лотерею.

— Это Аттила, — говорит Габриэла.

— Черт. Подожди. — Я включаю громкую связь и скатываюсь с кровати. Судя по звуку, я кряхчу громче, чем думал.

— Что за чертовщина?

— Это я, — говорю я. — Я уже стар.

— Твоему телу лет двадцать пять, максимум тридцать.

— Если ты не забыла, у меня была долгая ночь. Просто расскажи, что случилось. — Слава богу, я все еще одет. Застегнуть рубашку одной рукой непросто, а про шнурки я вообще молчу. Если я больше не буду дергать плечо, оно может зажить нормально, но я сомневаюсь, что так будет.

— Мы не уверены. Аманда врывается ко мне в комнату с криками, что он мертв, мы идем в его кабинет, а там в кресле сидит его тру".

На полу валяется открытая упаковка Аддералла, таблетки рассыпаны, как шелуха от арахиса на бейсбольном матче. Я собираю их в бутылку, но меня начинает шатать, и мне приходится встать. Я запиваю таблетки водой и проглатываю их.

— Откуда она узнала, что он мертв?

— Наследство. Это не просто деньги и статус, это власть. Я не знаю, на что она способна, и сейчас не собираюсь выяснять. Она проснулась, когда это случилось.

Я действительно выгляжу ужасно. На рубашке кровь, полагаю, убийцы. Не помню, чтобы он истекал кровью у меня на руках. О, точно. Это мое "что угодно". Я просто скажу, что это мой бренд. На данный момент это почти правда.

— На теле есть какие-нибудь раны?

— Я ничего не нашла. Пытался его реанимировать. Ничего не вышло.

— Ладно. Я выйду через пару минут. Мне нужно найти свою обувь. Она должна быть там...

По комнате прокатывается раскат грома, передо мной возникает разрыв в пространстве, и по другую сторону я вижу Аманду в гостиной. Она широко раскинула руки, и синяя энергия струится от ее пальцев к краям разрыва. Габриэла стоит позади нее с телефоном в руке и в шоке смотрит на меня.

— Э-э. Спасибо, что подвезла, но мне нужно пару минут, если ты не против.