— Отлично. Если остаток дня пройдет без загадок и убийств, я буду считать, что мне повезло.

В свою первую ночь после воскрешения я оказался в церкви. В этом столько иронии, что я даже не знаю, с чего начать.

На парковке полуразрушенной церкви обосновалась небольшая община беженцев, спасавшихся от пожаров. Пастор, судя по всему, был унитарианцем, хотя я никогда не верил, что унитарианство существует, если не считать выдачи онлайн-сертификатов священников, чтобы люди могли проводить венчания. Вот вам и все, что я знаю.

На следующее утро я познакомился с одной из местных жительниц, Лани (фамилию ее я до сих пор не знаю), и ее десятилетним сыном Мэтью. Они живут недалеко от токсичной зоны Южного Лос-Анджелеса, где все химикаты, выброшенные в воздух при взрыве города Вернон, висят в воздухе, словно волшебный туман из страшной сказки.

Так оно и есть. Группа магов изолировала зону и пытается придумать, как безопасно избавиться от нее, не убив при этом всех остальных жителей округа. Задача не из легких. Такая катастрофа в сочетании с пожарами и таким количеством магии, которое обрушилось на город, что могло бы расколоть планету, превратила зону в нечто гораздо более опасное, чем просто токсичное облако.

Для начала туда никто не может войти. Буквально. Проходит двадцать футов, и они падают замертво. И неважно, какая на них защитная экипировка. Противогазы, костюмы химической защиты, герметичные бронетранспортеры. Однажды я видел там сбитый вертолет. Кто-то подлетел слишком близко и рухнул вниз, как Икар.

Единственное, что спасает людей, это магия. У меня есть набор талисманов, которые дала мне Габриэла, и они помогают мне выживать в этом месте. С ними воздух, если его можно так назвать, пригоден для дыхания, а смертоносная магия меня не трогает.

Без них я был бы просто еще одним не разлагающимся трупом, лежащим на улице. Это одна из самых странных особенностей этого места. Тела не разлагаются. Я подумывал о том, чтобы оживить одно из них и посмотреть, что будет, но в таком месте все может пойти совсем не по плану, и это меня пугает.

В опустевшем кампусе Университета Южной Калифорнии в защитном пузыре живет кучка магов-ученых, которые пытаются разобраться в происходящем, но им нужно поторопиться. Вот уже пять лет это место нависает над городом, как неподвижный грозовой фронт.

Конечно, люди это заметили. Появляются всевозможные теории заговора. Каждая новость, это еще одна теория, и чем она безумнее, тем лучше.

Все из-за нас, магов. Нас не так много по сравнению с остальным населением, но достаточно, чтобы занимать высокие посты по всему миру и контролировать хотя бы часть информационного пространства и СМИ. Они продвигают в сети все мыслимые теории, кроме той, которую мы не хотим афишировать: о магии. Честно говоря, я немного удивлен, что они вообще сдерживают само облако. Не то чтобы у них это получалось, но они хотя бы пытались.

Спрятать магию такого масштаба, наша первоочередная задача. Не то чтобы мне было какое-то дело до этого, но сообщать обычным людям о нашем существовании, не лучшая стратегия, если мы не хотим, чтобы нас всех собрали в кучу и сожгли на костре. Это никому не пойдет на пользу, особенно обычным людям.

Вот почему мы стараемся держаться от них подальше. Многие из них знают о нашем существовании и о том, на что мы способны, или же в них достаточно магии, чтобы называть себя одаренными, если не полноценными магами. Волшебник. Ведьма. У нас не очень хорошо налажена система названий.

Поэтому немного странно, что я каждые несколько дней возвращаюсь в этот лагерь и привожу еду, воду, топливо для генераторов. Городские службы работают не везде, а в непосредственной близости от Токсичной зоны их работа не является приоритетом. Я приезжаю, оставляю все это и задерживаюсь ровно настолько, чтобы выслушать восторженные благодарности.

Я навлек на них это бедствие, так что самое меньшее, что я могу сделать, это позаботиться о том, чтобы они могли поесть. Есть и другие причины, одна из них Лани. Она милая. Она мне нравится. Она нормальная. Даже слишком нормальная. Но рядом с ней мне комфортно. Я не сближаюсь с ней и не проявляю к ней никакого сексуального интереса. Просто рядом с ней я чувствую себя немного увереннее.

Со временем это стало распространяться на весь лагерь. Я стал завсегдатаем. Мне предлагают еду, выпивку, свидания. Я вежливо отказываюсь от всего.

Еще одна причина, по которой я приезжаю, это Розали.

— Привет, Роуз, — говорю я, постучав по тенту, закрывающему ее палатку. Моросит дождь, что для жителей Лос-Анджелеса, конечно же, означает, что грядет потоп, но дождь пока не слишком сильный. — Это Эрик.

— Заходи, — говорит она. Голос немного хриплый, немного усталый. Я слышу, как она отодвигается в дальний угол палатки, прежде чем я расстегиваю вход, захожу внутрь и снова застегиваю его.

Палатка просторная. В ней три отделения, которые служат полуотдельными спальнями. Розали сделала все возможное, чтобы превратить это место в свой дом. Ее скудные пожитки, которые годами хранились в тележке для покупок, наконец-то разложены на всеобщее обозрение. Лучше бы она этого не делала. Она не может здесь оставаться.

Она выглядит так же, как всегда, когда я к ней прихожу. Желтушная кожа, впалые щеки, волосы цвета грязной воды, с выпадающими клоками. Она почти не выходит из своей палатки, а днем и вовсе старается не выходить, если есть возможность.

— Жаль, что ты не позволяешь мне отвезти тебя в приют, — говорю я. — Габриэла давно тебя приглашает.

Она смотрит себе под ноги, как провинившийся пятилетний ребенок.

— Я знаю. Я просто... я просто не могу, понимаешь?

— Хорошо.

Я не настаиваю. Иногда Розали немного приоткрывается, когда я поднимаю эту тему, а иногда это все равно что пытаться сдвинуть с места валун. Не моя задача ее переубеждать.

— Я принес твои вещи. — Я показываю небольшой переносной холодильник с сухим льдом и пакетами с кровью внутри. — И чистые иглы. Даже не доставал их из упаковки.

Розали, если вы еще не догадались, вампир. Вампиры, конечно, питаются кровью, но не так, как показывают в фильмах. Большинство из них пьют кровь, но часть вампиров в Лос-Анджелесе не может этого делать, и я так и не смогла выведать у них почему. Я не разбираюсь в вампирской политике, но могу понять, когда система играет с людьми злую шутку.

Эти вампиры могут питаться, только вводя кровь непосредственно в вену. Назвать их наркоманами, не такое уж преувеличение. Так они и живут, в местах, которые обычно хуже этого, — там, где их вообще готовы принять.

— У меня есть свои инструменты, — говорит она. — Но да, я возьму иглы. Спасибо.

Я протягиваю ей сумку с холодильником и шприцами. Иглы для нее ничего не значат. Она берет их просто так. Она не может заразиться какими-либо болезнями, но может заразить ими других. И если она будет питаться чьей-то кровью, то воткнет шприц в шею человека, почти гарантируя, что тот заразится гепатитом С или ВИЧ, если она не будет осторожна.

— Не возражаешь? — говорит она. — Я лучше соображаю, когда под кайфом.

— Валяй. — Она достает пакет с кровью, набирает немного в шприц, находит вену и вводит эту сладкую живительную жидкость.

Эффект не заставляет себя ждать. Ее волосы снова приобретают цвет, черты лица становятся более выразительными, глаза сияют. За тридцать секунд она молодеет на тридцать лет и из дряхлой старухи превращается в сногсшибательную флэппер из 1920-х с короткой стрижкой и хищным блеском в глазах. Она закатывает глаза и делает глубокий вдох.

— Боже, как же хорошо. Ты даже не представляешь. — Вампиры утверждают, что это лучше секса, хотя большинство из них согласятся, что секс, это тоже очень здорово. — Спасибо.

— Рад помочь, — говорю я. На самом деле я хочу сказать: "Рад, что вампирша не останется голодной и не начнет резать людей в лагере, пытаясь получить свою дозу".