— То же случится с тобой, а потом и у тебя, — угрожала Кара, медленно обводя пальцем всех присутствующих. В рабстве она уже была и возвращаться туда не собиралась.

Ей повезло, что никто не захотел метнуть нож в спину ведьмы. В Имаргоне рос страх перед Тьмой, и люди охотнее верили в зло и его силу.

Потом тот парень приходил к ней в таверну и молил вернуть ему мужское здоровье. Вот тогда Кара и поняла, что, однажды встав на путь Тьмы, обратно не повернуть. Она раскинула перед несчастным карты, взяла за руку, увидела его смерть через три дня от перепоя и почувствовала себя такой же грязной, как и на Болотах Кальмы. Кара испытала облегчение, что «проблема» умрет сама. Тьма смеялась над ней долго, до хрипоты.

Однажды вечером Кара сидела у себя в комнате, ожидая зеленщицу, которая хотела узнать, выйдет ли она замуж в этом году, и лениво рассматривала картинки на картах. Девушка ничего не знала о будущем, кроме того, что в нем есть смерть. В будущем, конечно, много чего можно было найти, и женихов, и деньги, и счастье, и удачу, но заканчивалось оно всегда смертью. Так получилось, что таланты Кары ограничивались именно этой чертой. Она могла рассказать людям об их смерти, но в такое будущее Кара специально не заглядывала. Только, если получалось случайно. В остальном она придумывала сказки — исключительно хорошие, и рассказывала их людям. Клиентам нравилось, и они приходили еще. В одном Кара была уверена. Кому бы раньше ни принадлежали эти карты на самом деле, их использовали вовсе не для того, чтобы узнать, кто когда женится и взлетят ли цены на сахар.

Выбрав три карты наугад и не задав конкретного вопроса, Кара уставилась на карточки. Хуже расклада и не вытянешь, подумала она и решила, что это потому, что она побеспокоила карты, не собираясь ничего спрашивать.

Но тут дверь открылась и заглянула испуганная Хильма.

— Ты на рынке утром ничего случайно не натворила?

Кара молча подняла на нее красные глаза. Уже три ночи подряд ее терзала бессонница. Хильма, больше других старавшаяся вернуть себе прежний облик нормальной горожанки, глядела так, будто ей только что сообщили, что возродился Усай, и что скоро он придет забрать ее обратно на болота. Те, кто прошел ад, всегда будут ждать его возвращения.

— Стража была, письмо от Белого принесла. Тебе велено во дворец явиться. Вечером. Сегодня.

Белым горожане за глаза называли Сатиса Труамона, главу Свободной Торговой Гильдии, который управлял городом после того, как месяц назад губернатор города сошел с ума и спрыгнул с городской стены. Многие считали, что к безумию управленца приложили руку морты, хотя были и те, кто полагал, что произошел обычный дележ власти, и губернатора «устранили» свои же. Королева Гольдена Первая с трудом удерживала королевство от развала, война с Кеджаром и восстание мортов крепости власти тоже не способствовали. Но такие мысли стоило держать при себе.

А Белым Сатиса называли за волосы. Еще будучи не старым, он привлекал внимание ослепительно белой шевелюрой, хотя и альбиносом не являлся. Люди привычно шептались, что в детстве Сатис, вероятно, пострадал от колдовства мортов, отчего побелели волосы. Впрочем, именно белая шевелюра в сочетании с черными густыми бровями придавала его внешности внушительный облик. Первый и единственный раз Кара видела Сатиса Белого в тюрьме Ордена Сантаны, когда он заставил ее искать клуатоны в Болотах Кальмы. И не видела бы его больше никогда.

Бывшие рабыни тревожно переглянулись, но Хильма поспешила добавить:

— Я бы тоже подумала, что тебя, да и нас всех заодно, сдала сволочь какая-нибудь, но сказано, чтобы ты явилась в парадном платье и с прической. В таком виде обычно не вешают, да и на дыбу не приглашают.

Кара мысленно с ней согласилась, лихорадочно перебирая варианты. В голове крутилась одна мысль о клуатонах, которые, очевидно, у Сатиса заканчивались, вслух же сказала:

— Наверное, про них узнали, — она потрясла колодой карт. — Слышала, что в Ардоре сейчас бум на гадалок и прорицания, а в Имаргоне, вроде как, многие гадалки уехали, вот, наверное, решили посмотреть, чего я стою.

— И то верно, — согласилась Хильма, отирая ладонью вспотевший лоб. — Тогда сон в руку. Снился мне петух, который хлопал крыльями, а из них золотые монеты во все стороны сыпались.

Толкования снов, гадания на картах, кофе, зернах, гороскопы, отливания воском и другие мистические ритуалы — все сейчас было популярно в Имаргоне. Горожане успокаивались как могли, обращаясь к магии, которую считали «доброй».

На общем собрании женщины решили, что приглашение во дворец в перспективе сулит новых клиентов и процветание таверне. В комнату Кары натащили нарядов, забраковав ее два платья «на выход», однако девушка решительно отмела пестрые костюмы и вычурные украшения.

Она давно не рассматривала себя в зеркало, сейчас же пришлось заглянуть себе в глаза. Кара не помнила, когда ей исполнилось восемнадцать. День рождения скрылся в пелене болотного рабства. Впрочем, после всего случившегося выглядела она старше своих лет. Волосы, обрезанные палачами Ордена, отросли до плеч, и Кара решила ничего с ними не делать, хотя Хильма до последнего настаивала на шляпке или накладном парике.

Кара была мортом, и даже сломанный нос и шрамы на скуле и подбородке не смогли изуродовать ей лицо. Но, чтобы люди не задавали вопросы, скрывать изъяны приходилось. Поэтому в Имаргоне Кара познакомилась с косметикой.

Впрочем, ни макияж, ни наряды или украшения не приносили ей удовольствия. Чем быстрее шли дни, тем острее Кара понимала: ее жизнь не для земных радостей, да и в самом городе она не задержится.

Первый Купол Растерзателя должен был поставить точку там, где у нее пока получались только запятые.

Если Хильма предвкушала новых клиентов, то Кара ждала от приглашения возможности заглянуть туда, куда доступ простым смертным был запрещен. За три недели она исходила весь Имаргон, но следов Купола не нашла. Там, в Тихом лесу, когда Асхар устроил ей испытание, Кара почувствовала боевой алтарь мортов, спрятанный в Овражьем Гаре, на большом расстоянии — из дома Ягара. Вывод следовал один: Первый Купол Растерзателя был спрятан, как от рыцарей Сантаны, так и от самих мортов.

Кара долго размышляла, почему Асхар был уверен, что Первый алтарь находится в Имаргоне. В результате, решила, что секретную информацию мортам выдал бывший прасал рыцарей — тот, кто потом открыл мятежникам ворота замка. Как бы там ни было, но во дворце и на его территории Кара еще не искала. Упускать такую возможность было нельзя.

Оказалось, что знать Имаргона праздновала день основания города. Дорогу перед дворцом забили кареты и повозки приглашенных, и Кара порадовалась, что пришла пешком. Простое черное платье с серебряным поясом, распущенные волосы и минимум косметики — такой она явилась к воротам, оттого и простояла долгую очередь, прежде чем стражник заглянул в ее приглашение. Очевидно, содержание бумаги его впечатлило, потому что Кару провели сразу в зал, где Белый Сатис принимал почетных гостей. По дороге она смотрела себе под ноги, стараясь ни с кем не встречаться глазами.

Едва оказавшись в стенах дворца, Кара сразу поняла, что пришла в нужное место. Дворец был огромен, а территория парка вокруг и вовсе необъятна, но Тьма, до этого вяло шепчущая, стала бодро напевать, предлагая Каре взглянуть на ту или на этого, или на вон того, чтобы увидеть, что конец их близок. Так смело Тьма в Каре могла вести себя только с приближением Большой Тьмы.

Осознав, как близко она подошла к цели, Кара задумалась о вероятности проигрыша. До этого момента ее цели с Тьмой совпадали: обе хотели найти Первый Купол. Но что, если случится противостояние? Сможет ли Кара взять из своего прошлого только то, что необходимо для победы над Асхаром? Ее желаниями по-прежнему владела месть.

Не то чтобы Каре было плевать, что морты захватывают селения и сгоняют людей на свои алтари как в старые, злые времена. Потеря себя, близких и рабство притупили способность к состраданию, но ее сердце еще не ожесточилось полностью. Лэйн был тому причиной, или что иное, но Кара ни при каких обстоятельствах не видела себя на стороне восставших мортов. Однако вела ее не доброта к людям, а жажда мести, пусть она и считалась слабым чувством.