— И чего же ты хочешь?

— Пусть этого тоже на каторгу отправят, — она махнула в сторону рыцаря, который к тому времени пришел в себя и безучастно сидел на своей куче соломы, обхватив разбитую голову руками.

Сатис Труамон удивленно поднял бровь, выпрямился и рыцарь, сидевший в соседней камере.

— Никаких проблем. В компании веселее, правда, Лэйн?

Вероятно, они были знакомы, потому что рыцарь встал, упершись макушкой в низкий потолок камеры и, взявшись за решетки, пристально посмотрел на купца, потом на Кару:

— Мне не нужны подачки, — хрипло сказал он. — Я никуда с ней не поеду.

— А кто тебя спрашивает? — рассмеялся ему в лицо делец. — Ты сейчас человек без имени, статуса и фамилии. Тебе везде дороги закрыты, путь только на виселицу. Ну, или на каторгу к болотникам. Мне абсолютно плевать, где и как ты сдохнешь. Разумеется, я не верю в то, что ты способен на сговор с мортами. Причина твоего нынешнего положения весьма проста. Видишь ли, на территории твоей родовой усадьбы нашли боевой купол мортов, причем, весьма крупный. А так как ты заведомо не дал бы согласия на раскопки, я решил этот вопрос так, как обычно веду все свои дела.

— Такие, как ты, прут напролом, как козел через терновник, пока не встречают своего волка, — ответил ему Лэйн, и в голосе его звучало спокойствие. Кара бы даже восхитилась его реакции, если бы он не был рыцарем Сантаны. Для нее он всегда останется человеком из Ордена, а значит, врагом.

— Ловит волк, но и волка ловят, — парировал Сатис Труамон и покинул тюрьму, не сказав им больше ни слова и всем видом показывая, что дел у него невпроворот.

Кара с рыцарем остались стоять напротив друг друга, но сказать каждому было нечего. Между ними едва насчитывалась пара метров, но они были так же далеки, как закат и рассвет. Взаимная ненависть пронзала пространство невидимыми молниями. Кара не знала, что ее ждало на каторге у болотников, но была уверена, что смерть этого мерзавца должна быть долгой и мучительной, а его виселица еще подождет. С таким характером служить рабом ему будет трудно. Кулаки и плети надсмотрщиков — вот, что станет его наказанием. Она же сделает все, чтобы вернуться в королевство как можно скорее. Долгов у нее здесь оставалось достаточно, и дело было даже не в старике, за которого Кара не переживала. Ягар всегда был полон сюрпризов и умел за себя постоять. Раз этот Сатис хотел клуатон, она его добудет.

Едва Кара вспомнила главную причину, почему ей нужно вернуться в страну альфаров поскорее, как дверь подземелья снова отворилась, явив эту самую причину.

Асхар Ландэр вырядился как на парад, очевидно, отмечая какое-то особо важное для него событие. В белых перчатках, синем камзоле и высоких лакированных сапогах, да еще и с тростью в руках, он совсем не походил на того Ландэра, который убегал от ее деда-оборотня на старой мельнице. Почему-то привлекли внимание его руки, затянутые в перчатки. Подумалось о его пальцах, черневших после колдовства. Вероятно, с тех пор как они виделись в последний раз, Асхар слишком много практиковался, и кожа потеряла возможность возвращаться к прежнему цвету. Такое случалось с неопытными колдунами, которые еще не умели грамотно пользоваться силой купола. Кара просто знала это.

Она думала, что, если увидит Асхара, поток ее брани, угроз и ругательств невозможно будет остановить, но не смогла выдавить из себя ни слова. Образовавшийся ком в горле было не проглотить. В нем кололись обида со злостью, а также слезы по Карпу и своей убитой жизни, потому что сколько угодно можно было винить рыцаря, но настоящий враг у нее был только один.

— Сатис выторговал тебе жизнь, — процедил Асхар, брезгливо разглядывая ее камеру, но обходя взглядом саму Кару, будто боялся о нее испачкаться. Он изменился, но и она уже не была прежней.

— Так получилось, что приглядывать за твоим стариком буду я, — быстро перешел он к делу, сразу испортив ей настроение. — И поверь, я сделаю все, чтобы каждый его день, пока ты будешь трудиться на каторге, добывая клуатон для Сатиса, превратился в изысканную пытку. Чтобы ты поторапливалась.

Кара не выдержала и, глухо зарычав, вцепилась в решетку. Ее лицо оказалось в каких-то сантиметрах от лица Асхара, но морт не отстранился. Спокойно разглядывал ее, будто она была лишь крысой, попавшей в ловушку.

— Мне тоже кое-что от тебя надо, — заявил он, пристально глядя ей в глаза. — Болота Кальмы притягательны не только для Гильдии, но и для нас, мортов. А так как болотники нас к себе не пускают, ты сделаешь то, о чем мы давно мечтаем. Все равно толку от тебя больше никакого. Растерзатель считает, что ты уже вряд ли вспомнишь, а вот польза от тебя в Кальме может быть огромной. Мне нужен первый алтарь Растерзателя. Самый большой, самый мощный Купол. Мы тщательно изучили все архивы Каменной войны и уверены, что первый алтарь находится где-то на территории Кальмы. Клуатон нам не нужен, пусть его забирает Сатис. Чем скорее ты справишься, тем быстрее получишь свою награду.

Интересно, кого он имел в виду под «мы»? Того рыцаря-предателя, который возглавлял Орден? Или еще одного союзника? Первый алтарь Растерзателя был легендой, но Кара точно знала, что когда-то на нем стояла. Воспоминания просачивались помимо ее воли, но по мере того как ее загоняли в угол, ручеек превращался в ручей и грозил стать неуправляемым потоком. Самый мощный, самый кровавый Купол за все войну — только такой мог удовлетворить неуемные амбиции молодого Ландэра, который даже не скрывал, что он считал себя вторым Растерзателем. Вон, даже во сне с ним разговаривал.

— Дед сожрет твою печень, а из крови сделает бражку, — выплюнула Кара, понимая, что проигрывает. Эмоции сейчас были лишними, но нервы сдавали.

Асхар поморщился и слегка отстранился.

— Вообще-то, мне на твоего старика плевать, — скривился он. — Как и на тебя. Я умею признавать ошибки, а то, что я пытался пробудить в тебе темную силу, было ошибкой. Ведьма из тебя никудышная. Зато ты чувствуешь алтари с клуатоном, и в этом твое спасение. Найдешь первый купол, и мы больше никогда не увидимся. Я куплю тебе и деду билет на корабль в Тардар или в любую другую дыру мира, и мы друг о друге забудем. Договорились?

Кара сглотнула и медленно кивнула. Асхар рассуждал здраво и логично во всем, кроме одного. Они обязательно увидятся. Кара сделает все возможное, чтобы их встреча состоялась как можно скорее. Только тогда улыбаться он уже не сможет.

Однако Асхар умел бить исподтишка.

— Держи, — сказал он, протягивая ей сквозь решетку маленький плоский предмет. — Это ухо твоего деда. Сейчас оно желтого цвета, значит, твой старик жив. Когда ему станет худо, ухо покраснеет, а если вдруг Ягар умрет, ты увидишь здесь черноту. Тебе стоит поспешить. Сатис солгал, сказав, что старика поставили на ноги. Я не дам его ране затянуться полностью. Так скажем, чтобы ты не расслаблялась. А вдруг тебе понравится у болотников, и ты еще захочешь у них остаться? Кто тебя знает, Кара?

Асхар рассмеялся собственной глупой шутке, бросил презрительный взгляд на бывшего рыцаря Лэйна Гильяхора, который внимательно слушал, пристально разглядывая морта, и насвистывая, покинул тюрьму, исчезнув из жизни Кары. Временно.

Кара посмотрела ему вслед, видя перед собой цель.

Их скорая встреча была предопределена.

Замок Сантаны собрал свою кровавую жатву. Никто не должен был заподозрить Кару в том, что она морт, потому что черных колдунов болотники к себе не пускали. Морт не имел шанса попасть на земли Кальмы, поэтому люди Гильдии, готовя Кару к продаже на рабовладельческом рынке, постарались сделать ее похожей на альфарку, которую семья продала за долги. Такое не делало чести альфарским семьям, но широко практиковалось.

Прежде всего ей свели метку Овражьего Гара — бесхитростно, кислотой. Теперь на животе Кары разлился безобразный шрам, который останется с ней до смерти. То была не первая сильная боль в ее жизни, но Кара не старалась быть мужественной — кричала до хрипа.