Никто раньше не называл Кару красивой.

— Дед, — позвала она, чувствуя, что больше такого разговора у них не будет.

Он долго не отвечал, но, в конце концов, проворчал:

— Чего тебе?

— Я помню заклинания, — прошептала Кара. — Ту книгу, что ты разорвал в нужнике, я знаю ее наизусть. И не только ее. Но там, на мельнице у боевого Купола я не смогла защитить Карпа, не смогла противостоять Асхару. Что со мной не так? Повстанцы считают, что я дочь Растерзателя, потому что родилась во время того ритуала. Почему тогда я не могу колдовать?

— А ты хочешь? — пытливо спросил дед. — Я спрашиваю не про желание защитить Карпа, а про тягу к магии, вообще. Ты мечтаешь о магии мортов?

— Нет, — быстро и искренне ответила Кара. — Но я жалею, что ты не смог убить Асхара на болотах. И что я не смогла прострелить ему глотку на мельнице.

— Помнишь нашу песню?

— «У моего племени нет себя, у моего племени нет меня, — прошептала Кара слова, которые дед пел ей вместо колыбельной. — Наши реки темны от грязи, а вода не показывает больше, что лежит на дне».

— Верно, — вздохнул Ягар. — Тебе ведь не нравится то, что ты вспоминаешь? Все эти заклинания, обрывки образов, которые потом превращаются в кошмары… Чтобы ты ни вспомнила, Кара, знай одно. Сейчас ты хороший человек. Им и оставайся. Главное держись подальше от мортов. Завтра мы отправимся на дальнюю зимовку, где останемся на пару недель. Надо завершить твое обучение. Ты умная девочка, и так уже много знаешь. Из тебя выйдет хорошая знахарка. А потом, под новый год, мы расстанемся. Я с тобой отправиться не смогу. Во многих альфарских городах меня хорошо знают. Я был Красным Вороном недолго, но след оставил.

— Я заберу тебя, обещаю.

— Ха, — хмыкнул Ягар. — Давно хочу задать тебе один вопрос, но, если не ответишь, не обижусь. Только ответ ищи в глубине себя, он должен быть честным.

Кара напряглась, не желая продолжать разговор.

— Я скоро умру? — спросил старик, пытливо глядя ей в лицо.

Кара сглотнула, чувствуя, как в глотке мгновенно пересохло.

Неожиданно вспомнилось, как она почувствовала смерть человека там, на мельнице… Всего за минуту, но то была даже не интуиция, а настоящая уверенность.

Дед, конечно, не вечный, все умирают, но дело было не в расставании с близким человеком. Босые ступни Кары, мерзшие на холодном полу, вдруг почувствовали тепло, разливающееся по всему телу, будто прилив на большую луну. Тепло нарастало, превращаясь в жар, открытый огонь которого мгновенно вспыхнул до самого неба. Ложь была правдой, а правда — чем-то невидимым и ускользающим. Кару тошнило от правды.

— Да, — прохрипела она, понимая, что солгать не сможет. — Тебя убьют.

— Страшно, — признался Ягар. — Думал, что готов, столько раз ведь ждал, но нет — все равно неожиданно. Ты всегда будешь идти двумя дорогами, девочка. Одна — человеческая, но второй твой путь — мортовский, и от него не убежать. Не знаю, как долго продержишься, но уж попытайся. Предателям редко дают второй шанс. Я умру завтра?

— Нет, — солгала Кара, молча глотая слезы.

— Значит, послезавтра, — кивнул своим мыслям старик. — Иди спать. Мне еще нужно многое успеть сделать.

«Тебе нужно успеть побыть со мной», — хотела сказать ему Кара, но все, что она услышала сейчас, говорило об одном: расставания, как обычно бывают у близких людей, у них не будет. На языке вертелся вопрос про предателя, но она его проглотила. Дед тщательно хранил свои секреты.

— Я не готова, — прошептала Кара ему вслед.

— Приправь травой забвения свой хлеб, старого колдуна провожая, — пропел Ягар и принялся бормотать неразборчивое под нос, вычеркнув Кару из беседы. И вероятно, из своей жизни.

Ночью Кара проснулась. Тьма съела луну, окна зияли чернотой, будто глаза скелета, по лесу гулял ветер, скрипя замерзшими ветками и стволами. Но Шиги снаружи не было — Кара ее не чувствовала. И хотя накануне она заснула сразу, разбудила ее тревога, вызванная минувшими событиями и разговором с дедом. Хотелось все обдумать и понять, но ждать ясных ответов — все равно, что пытаться разглядеть луну сквозь плотные тучи.

А ведь еще недавно жизнь казалась спланированной и предсказуемой. Побег из леса, Имаргон, новая жизнь, новые люди… Именно люди, потому что мортами Кара была сыта по горло. За последние дни она успела узнать о сородичах достаточно, чтобы мечтать не иметь с ними ничего общего. Если дед сдержит обещание и поможет ей сбежать в город, первым делом Кара поменяет цвет волос и кожи. Черную смоль в волосах обесцветит сок муравьиного дерева, а белизну кожи можно скрыть косметикой. Кара не хотела быть мортом. И прошлое деда ее тоже не касалось. Она отправится с ним на дальнюю зимовку, чтобы завершить обучение и стать знахарем, но это будут последние две недели, которые она проведет в лесу. Каре казалось, что чем дольше она находилась среди черных стволов, пораженных зимой, тем больше заражалась сама — мраком, стужей и вековым злом. Дед ее дождется. Что касалось их вчерашнего разговора про его смерть, то в нем виновата смородиновая настойка. А сам Ягар, конечно, будет жить долго.

Планы — это хорошо. Они означали будущее.

Понимая, что уже не заснет, Кара решила скоротать ночь там, куда, вероятно, больше не вернется. Безрассудно было шарахаться во тьме по лесу, но события последних дней отключили чувство безопасности в ее голове. Смерть присутствовала в жизни Кары и раньше — у деда в подвале умирали раненные охотники, она сама охотилась и убивала дичь, которая служила ей пищей, но, когда Асхар на ее глазах убил молодого Карпа, что-то в Каре надломилось. Будто сломали замок на двери, которую не следовало открывать. Не было страха перед тигром или медведем, не страшили больше пыяры. Она поверит, что все страшное осталось позади.

То, конечно, было ложным чувством, но, натянув дедов тулуп и сапоги, Кара довольно быстро добралась до теплого родника, где в последний раз виделась с Лэйном. И хотя в последние дни произошло много чего, рыцарь Ордена Сантаны прочно поселился в ее голове.

Наверное, потому она и не удивилась, увидев его на берегу.

— Это я камешек в твое окно бросил, прости, что разбудил, — сказал он, придерживая коня, которому не нравился ни лес, ни ночь. Шершень выглядел бодрым и ухоженным. И не скажешь, что пару недель назад он валялся у Лысой сопки со вспоротым брюхом. А вот рыцарь выглядел уставшим — словно и не спал с тех пор, как они расстались на этом же месте. Под глазами залегли круги, а скулы заострились.

Кара не помнила, чтобы ее будил стук камня, брошенного в окно, но задумываться об их странной встречи не стала. Несмотря ни на что Лэйн вызывал приятные воспоминания, и Кара не сдержала улыбки. Тепло было на него смотреть. Словно Лэйн впитал силу ручья и теперь отгонял от себя зиму. Или был тем самым солнцем, каким считались рыцари Ордена Сантаны. Помня, какими холодными были его руки, Кара с трудом заставила себя остаться на месте. А так хотелось сжать его ладони, чтобы убедиться, что с Лэйном все в порядке.

Уже по его взгляду и по тому, что он ждал ее посреди ночи у ручья, можно было догадаться, что все совсем не в порядке. Не с ним, не с конем и не с ней — это уж точно.

— Привет, — с трудом придумала, что сказать, Кара.

Сделать бы два шага, подойти ближе, почувствовать его рядом. Она ни за что не призналась бы себе в том, что хотела вновь оказаться с ним в том ручье, что плескался у их ног. Кара чувствовала пар, которым исходила вода, но представить, как теплые струи обнимают его и ее, то казалось уже невозможным.

Наверное, он здесь из-за Шиги, подумалось ей. Кто-то из рыцарей заметил тварь со Стены, вот Лэйн и пришел меня предупредить.

— Я пришел тебя предупредить, — сказал Лэйн, и Кара зарделась, потупившись в землю. Хорошо, что была ночь, и что он не видел ее алеющих щек. Хорошо, что он пришел ее повидать. Плохо, что их пути разойдутся сегодня. Плохо, что он был рыцарем Сантаны, а она — проклятым мортом. Плохо, что ее дед участвовал в ритуале, когда убили родителей Лэйна. Кара прожила относительно недолго, но уже знала, что прошлое не даст о себе забыть. Как ни крути, но «плохого» было больше, чем «хорошего».