Не нужно было спрашивать, но язык уже произнес то, о чем следовало молчать. Да и как тут промолчишь? Ведь не каждый день в подвале Ягара оказывался смертельно раненый рыцарь Сантаны. Кара подозревала, что разговорчивость Лэйна — не к добру, и возможно, ситуация разрешится гораздо проще: он умрет. И хотя этот человек спас ей жизнь, Кара до сих пор не поняла, как к нему относится. И чего сама она хочет: чтобы он выжил или чтобы, наконец, уже умер.

— За что наказали Зорфуса?

— Он ходил к мортам, — после долгого молчания произнес рыцарь. — А недели три назад оставил мне записку и исчез. Это как раз после наказания случилось. Потом его объявили в розыск. К каким мортам он собрался и почему, Зорфус не написал, да и про записку я никому не говорил. Он просто попрощался, мол, не надеюсь, что ты меня поймешь, но прощай. Вот уже почти месяц наши патрули рыщут по Тихому лесу в его поисках. Деревни мортов мы тоже обыскиваем, но прасал велел делать это незаметно. Наставники уверены, что в ваших деревнях Зорфуса нет. Если он примкнул к повстанцам, а это, скорее всего, так, то прячется в лесах, вроде Тихого.

Кара впервые слышала о бунтующих мортах, хотя отголоски чего-то такого, возможно, и обсуждали на советах старейшин. И хотя она общалась с деревенскими, но Кару всегда больше волновало то, как раздобыть деду запасов на зиму побольше, чтобы она со спокойной совестью могла сбежать из Овражьего Гара и начать новую жизнь в городе. Мысленно Кара давно уже была не здесь. Хотя, может, она была и неправа в том, что не собирала сплетни.

— Знаешь, почему я ненавижу мортов? — рыцарь снова схватил ее за руку, и на этот раз девушку обожгло прикосновением. У раненого начался сильнейший жар. Впрочем, ее ответа не требовалось. Глаза Лэйна были устремлены в пустоту.

— Я вступил в ряды ордена в девять лет — через год после того, как секта Красных Воронов, состоявшая из беглых мортов, зарезала моих родителей. Они вызывали Растерзателя. Морты только и мечтают, как вернуть к жизни своего хозяина. А еще через девять лет я стал совершеннолетним и обрел право распоряжаться наследством моего отца Кроноса Гильяхора, рыцаря Черного плаща. Я передал все семейные сбережения Ордену, на которые и был построен нынешний замок Сантаны на севере Имаргона. У меня еще остались усадьба и фруктовые плантации, ими занимается управляющий, а я даже имени его не помню. С удовольствием отдал бы Ордену и дом, и плантации, но то имущество было подарено моему роду особым королевским указом и передаче не подлежит. Знаешь, я с тех пор ни разу не ездил в родительский дом. С девяти лет живу в казармах, а затем в новом замке Сантаны.

Кара боялась даже шевельнуться, застигнутая врасплох его откровениями.

— Верю ли я в Двуединого, как, например, мой наставник? — тем временем продолжал свою странную исповедь Лэйн. — Нет, с религией у меня так же плохо, как и с девушками. Но орден заменил мне семью и облегчил бремя. Жить в черно-белом мире, где морты — зло, а я на стороне добра, было легко. Это только Зорфус вечно задавал неправильные вопросы и пытался добавить в мой мир других красок. Именно из-за него в моей черно-белой жизни стали появляться цветные оттенки, которые не поддавались однозначному толкованию. Когда мы с тобой встретились в Тихом лесу, я не искал Зорфуса. Знал, что, если каким-то чудом найду его, отпущу. Мне бы только спросить его почему. Я себя в дебрях искал. А нашел тебя и пыяра.

В горле рыцаря забулькало, он кашлянул кровью, а потом повернул к ней лицо, и цвет его глаз стал почти черным. Он выглядел так, словно собирался умереть в следующую минуту.

— Я ничего лишнего не наболтал? — спросил вдруг Лэйн и потерял сознание.

Кара легонько потрясла его, потом попыталась нащупать пульс. Пульса она не нашла, но грудь рыцаря вздымалась, а его губы подергивались, будто он продолжал исповедоваться, но уже тем, кто обитал по ту сторону мироздания.

Может, оно и к лучшему, решила Кара и, оставив раненого, плотно прикрыла за собой дверь. Пусть дед с ним разбирается, она ему все равно ничем не поможет. Ей бы кто помог. Но исповедь рыцаря так крепко отпечаталась в голове, что она с трудом заставила себя думать о чем-то еще, кроме судьбы Лэйна Гильяхора. Его отец носил черный плащ! В деревне и белые рыцари считались легендой, а тут у нее в подвале лежал сын, чей отец, считай, правил королевством. Кара ни разу не усомнилась в правде его слов. Лэйн бредил и видел перед собой явно кого-то другого, а не ее.

Представить себя на его месте было трудно, а потому Кара не могла понять, как можно отдать семейное богатство Ордену, да еще и посвятить ему свою жизнь! Перед этим Лэйном лежало столько возможностей, а он добровольно обрек себя на аскезу. После его откровений жизнь рыцарей Сантаны представлялась Каре в несколько ином свете.

Она по-прежнему их боялась — все-таки они могли уничтожить ее жизнь, и этот страх, культивируемый с детства, впитался в ее кровь и плоть. Но одновременно в душе Кары зарождалось и другое чувство. Жалость она ни к кому не испытывала. Ягар строго-настрого запрещал кого-либо жалеть, считая это едва ли не самым страшным грехом, но намек на сострадание в душе шевельнулся. К тому же, Лэйн спас ей жизнь, и теперь Кара искренне хотела, чтобы он встал на ноги. Другое дело, что интуиция нашептывала дурное: прежним Лэйн уже не будет.

То ли откровения Лэйна так на нее подействовали, то ли Кара стала суевернее, но, когда на тропе к Овражьему Гару она нашла мертвую белку, девушка повернула назад. Знаков ей и вчера посылали предостаточно. Не стоило вновь искушать судьбу.

Она всегда успеет узнать про этого Асхара, раз он купил дом и переселился в деревню. В Тихий лес морты без надобности не совались, предпочитая охотиться южнее. Но, вероятно, в Каре говорила досада на то, что вчера она так и не навестила Стену. А ведь то был ее путь к свободе, главная цель, которой следовало уделять больше внимания, чем всему остальному. Из всех заговорщиков Каре легче других было добраться до Стены, и она, не возмущаясь, взяла на себя эту обязанность. Встреча с Лэйном всколыхнула давний страх, который она больше испытывать не хотела. У нее все получится, она сбежит, и в новом году в ее жизни не будет ни пыяров, ни рыцарей, ни страха перед ними. Кара затеряется в большом городе и найдет там свое счастье.

И хотя сегодня она не собиралась отвлекаться, девушка вдруг безошибочно узнала место, откуда забрела к Лысой сопке. Два шага от ведущей к Стене тропы — и вот она, совсем другая дорога к злому месту. Туда, где Кара едва не погибла, и где, вероятно, еще лежал мертвый пыяр. В твари должен был оставаться вонзенный в нее санкристий. Только Кара об этом подумала, как уже больше не могла думать ни о чем.

Почему она сразу не забрала кинжал? Такие реликты древности на дороге не валялись. Санкристий можно было продать за хорошие деньги. Например, суеверные охотники, которые иногда охотились близ Лысой Сопки, точно могли заинтересоваться. К тому же где-то в кустах должен был валяться меч рыцаря, который тоже стоил денег. Не говоря уже о самом теле Синеглазки. В племенах брагов и ортов были шаманы, которые не любили деда Ягара, как конкурента, но которые порой покупали у охотников разные «чудеса», добытые в Тихом лесу — двухголовых белок, пятиногих козлят… У Синеглазки можно было отрезать голову, лапы или хвост — вот и ответ, где добыть сорок гольдов, которые затребовал жадный брат Карпа.

Досадуя, что к Стене она сегодня снова не попадет, Кара решительно повернула к Лысой сопке. Солнце стояло высоко, а в то, что ей могло встретиться еще одно чудовище, верилось мало. Тут и один пыяр казался ошибкой.

И все же совпадения случились, потому что у кустов, где должен был оставаться труп Синеглазки, стоял мужчина с лопатой. Молодой, в длинном черном плаще, к полам которого прилипли сухие листья и земляной сор. Вид у него был усталый, но довольный.

При виде Кары, которая собралась бросится наутек, незнакомец предупреждающе вскинул руку. Простой жест Кару вряд ли бы остановил, но тяжелый арбалет, который мужчина держал с подозрительной легкостью, заставил ее замереть на месте. Ягар учил с арбалетами не шутить.