Кара подтащила Лэйна к повозке, укрыла его плащом, выпрягла одну лошадку и помчалась навстречу солнцу, не оглядываясь.

Ее встреча со Стафией и Филитом должна была состояться вчера вечером, но в жизни Кары кое-что случилось, и о том она не жалела. Морты не ушли, прождав ее всю ночь, а значит, собственная голова была очень нужна Асхару.

— Обстоятельства задержали, — сказала Кара, бросая мешок в руки Стафии. Если та и хотела ругаться, то, заполучив желанное, заткнулась, обменявшись с Филитом радостными взглядами.

Кара не видела Филита уже полгода, да и раньше не испытывала к нему теплых чувств. Там, в Тихом лесу, они были просто сообщниками, мортами в беде, которые хотели свободной жизни среди нормальных. Сейчас они стали врагами, и противоречия между ними были непримиримы. Кара ни на секунду не поверила, что Стафия с Филитом оставят ее в живых после того, как она достала голову их вождя.

Потому напала первой.

Санкристий, который она украла у Лэйн, жег ладонь даже сквозь предусмотрительно надетые плотные перчатки. Но дело свое сделал. Острие легко вонзилось в грудь Филита, главная ошибка которого заключалась в том, что он повернулся к Каре спиной. Уж кто, а бывшие друзья не имели права ее недооценивать.

Стафия бросила мешок с головой Асхара и попыталась атаковать Кару огнем, но боевого алтаря мортов с человеческими жертвами под рукой у нее не было, а жизнерушительная магия требовала практики и честного договора с самим собой. Как бы там ни было, Кара успела первой. Первой дотянулась до крови Филита, мгновенно превратившейся в жертвенную, первой захватила волю Стафии в кокон. А потом, чувствуя себя странно и спокойно одновременно, перерезала обездвиженной блондинке горло.

Не было и не будет другой Кары, измененной, той, с которой Лэйн мог начать новую жизнь в Тардаре. Есть только одна Кара — та, которая знает, как пролить кровь, свою или чужую, и пробудить черную магию. Злую, темную, безжалостную.

В доме, где была назначена тайная встреча мортов, еще долго пахло смертью и колдовством. Имея на руках двух жертв, Кара сотворила самое сложное свое заклинание, и на этот раз Тьма не скрывала ничего, помогала усердно, как могла. Ведь любая ошибка вела к краху, а Тьма в Каре хотела жить вечно.

За три часа усердного колдовства у Кары, наконец, получилось.

Незадолго до полудня к почтовой станции, где дожидался извозчик мортов, готовый отвезти заговорщиков в лагерь, подошла женщина с плотно закрытой корзинкой. К тому времени по всему Имаргону шли обыски, а стража обыскивала каждого подозрительного. Но женщину никто не задержал, ведь искали брюнетку со шрамами по имени Кара, а в повозку садилась блондинка по имени Стафия.

Иллюзия обращения требовала сосредоточения, поэтому Кара молчала и берегла силы для главного представления. На вопрос извозчика, где остальные, она коротко мотнула головой и показала корзинку. Мол, все, что надо, у меня. Больше вопросов не последовало, повозка тронулась, а Кара-Стафия приготовилась к главному испытанию своей жизни.

Ей предстояло обмануть безголового Асхара и выведать, что за угроза нависла над Альфарским королевством. А может, и над всем миром.

Свое знакомство с замком рыцарей Кара начинала снизу — с тюремного подземелья, сейчас продолжила его наверху. Последний уровень донжона был самой высокой точкой, продуваемой холодными ветрами, залетавшими с северных ледников. Если в Имаргоне давно царила весна, в бывшем замке Сантаны продолжалась зима, и новые хозяева — морты, прогонять ее не собирались.

Праздновали Первый день Черной Луны — старинный мортовский праздник, уходящий корнями к довоенному прошлому. Спроси кто Кару, о чем он, она бы не вспомнила. Да и вряд ли кто-то из собравшихся был на то способен. Вот дед Ягар — да, но таких, как ее старик, кажется, уже не осталось.

Пирующие согревались каминами, расположенными по четырем сторонам зала для торжеств, переносными жаровнями, масляными лампами и свечами, расставленными в таком количестве, что Каре казалось, еще немного — и сгорит весь воздух. Дышать, правда, было тяжело. Может, из-за корсета, который непривычно давил грудь, а может, из-за того, что она постоянно ловила на себе взгляды, значение которых порой было недвусмысленным. Кара не знала, как ответила бы на них Стафия, чей облик она украла, поэтому изображала смертельно уставшую и озабоченную даму. Мол, все мы такими бываем.

Тела Стафии и Филита она утопила в мутных водах Первой речки, привязав к их ногам по булыжнику. Речка не возражала, то было привычным для нее делом. Когда Кара покидала берег, она едва не столкнулась с двумя мужчинами, которые тащили за ноги и руки неподвижное тело. Первую речку следовало назвать Трупной или Мертвяцкой. За ее глубокое русло реку любил весь криминал города. Первая давно бы обмелела, если бы не сомы да щуки, обильно в ней водившиеся. Рыбаки в городе любили погадать на досуге: отчего рыба из Первой речки такая жирная?

По старой мортовской традиции праздничный стол на Черную Луну тоже устраивался рыбным. Прямо сейчас на Кару-Стафию глядела огромная рыбина неизвестного вида с яблоком во рту. Ее больше интересовал тучный болтливый морт, который сидел напротив. Интересно, где он так отъелся? В чернецах морты не голодали, но и изобилия пищи там тоже не наблюдалось. Неужели успел откормиться за тот месяц, что мятежники владели замком Сантаны? Болтали, что запасы рыцарских подвалов и складов поистине неиссякаемы. Асхар знал, куда бросать силы, и где можно по-настоящему окопаться.

Если морты и подозревали о готовящимся нападении рыцарей, на настроении пирующих это никак не отражалось. В зале собралось не меньше сотни человек, наряженных в черный шелк, черные кружева и черные воланы. В украшениях мортов блестело серебро, черная помада оставляла темные следы на бокалах с черным вином, а символы Черной Луны изобиловали в декорациях по всему залу. Собравшиеся не были похожи на военных магов — слишком изнеженные и мягкие на вид, и Кара предположила, что Асхар чествовал тех, кто за его войну платил.

Кара никогда не любила праздники, чувствовала себя скованной и на этом, особенно учитывая причины. Их было четыре.

Во-первых, у Стафии среди мортов в зале оказалось множество знакомых, и Кара не раз вспотела, уходя от щекотливых тем, которые могли ее выдать. Богачи и богачки лезли с разговорами, звали танцевать и искренне удивлялись отказам, каждый раз ставя под угрозу ее маскарад.

Второй причиной была груда человеческих голов, возвышавшихся на огромном блюде в центре зала. Здесь заканчивалось сходство с любым другим человеческим пиром. Головы были «свежие». Кара и рада была бы избавиться от такого «профессионализма», но взгляд безошибочно определял точное время смерти. Всех убили вчера за час до полуночи. В распахнутых глазах мертвецов полыхало кострище их подожженных домов и растоптанных жизней. Сорок семь голов — она даже их количество определила с точностью до единицы.

Блюдо метра два диаметром имело по краям отверстия для слива. Густая темная кровь еще сочилась по каплям, попадая в сосуды, расставленные вокруг постамента с блюдом. Мало кто из нынешних мортов мог наслаждаться зловонием смерти, как это, по легендам, умели делать древние морты, поэтому вокруг блюда курились благовония. Ароматы сандала, белого перца и лаванды смешивались с тяжелым духом, исходившим от голов мертвецов, создавая неповторимое сочетание запахов.

Кара не хотела иметь ничего общего ни с этими головами, ни с мортами, ни с жертвенными алтарями смерти. Несчастных убили на куполе в Овражьем Гаре, а головы отправили в замок для «украшения». Она сама вчера занималась похожим — пачкала руки в крови Стафии и Филита, и теперь совесть усиленно сражалась с Тьмой, пытаясь убедить Кару, что ее убийства — «во благо», «правильные», «во имя человечества».

Только Тьма звучала убедительнее, и шептала, что морты, которые вчера убивали жертв на боевом Куполе, думали примерно похоже: «во благо», «правильно», «во имя наших детей, свободы и будущего».