Кара зарезала бывшую подругу отнюдь не легко. Убивая Стафию, она знала, что вырезала из себя куски мяса и отрубала пальцы себе на ногах. Совесть ее давно стала калекой. Темноволосая женщина больше не являлась во снах, молчал и голос Ягара. И однажды она уже убивала Асхара.

Понимая, что проигрывает Тьме, Кара призвала на помощь освежающий голос рассудка, которому еще доверяла. Она не была рыцарем, способным противостоять множественному злу. В ее силах было убить либо даму в изумрудах, либо Асхара, и ни одна из этих смертей смысла не имела. К этому времени в зале появились и военные морты, могущественные некроманты, чья практика в последние месяцы была обширной. Кара лишь потешит свою Тьму, но никого не спасет.

И в конце концов, Кара сама была злом. Она научилась с легкостью доставать из памяти черные заклинания, жаждущие крови, но среди них не было того, который помог бы подросткам. Сохранить их человеческую жизнь Кара не могла. Но умела кое-что другое.

«Проиграешь», — предупредила Тьма, и то было даже не гадание, а факт из ее ближайшего будущего. Впрочем, его у Кары тоже не оставалось.

Лезвие молнией скользнуло по руке, брызнула кровь, попав на снежное платье и белые волосы Стафии, и там, где упали капли, иллюзия порвалась, обнажив черную Кару. Она умела быть быстрой и все сделала под носом у Асхара, бросая вызов ему, себе и богам сагуро, которые перестали в нее верить.

Негоже было проливать кровь в честь Растерзателя, да сгниют его кости, а душа покроется прахом. Кара с Тьмой в сердце не могла дать детям будущего, но жизнь им сохранила. Пусть они на такое и не согласились бы. Но в тот момент ей показалось, что она поступает правильно, а потому подарила им небо, воздух и свободу. Четыре черные птицы взмахнули крыльями и разбили мощными клювами стекло высокого окна, улетая в ночь. У Тьмы не было выбора, и она приняла своих новых детей, скрыв их от зла, поселившегося в замке героя Сантаны.

Внешность Стафии сползла с Кары в ту же секунду, расползлась, как бумага под ливнем.

Помоги мне, Лэйн, дай силы, обреченно подумала она, встретившись с огненным взглядом Асхара.

«Не того ты молишь, — обиженно дала о себе знать Тьма. — Только я могу тебя спасти, и ты это знаешь».

Пошла ты к дьяволу, отмахнулась от нее Кара и гордо вскинула голову.

«Ты могла бы обратить в птицу и себя тоже, — раздался угасающий голос Тьмы. — Чем терпеть пытки и страдания, а потом пролить кровь на Первом алтаре Растерзателя, так лучше навеки в небо».

Они обе знали, что пути назад нет. Кара, может, и успеет свить гнездо, но Асхар победит.

— Я иду ко дну, но еще не проиграла, — прошептала Кара себе, Тьме и Асхару, который с мерзкой улыбочкой забрал кинжал из ее ладоней.

— Сильный покоряет, слабый покоряется, — хмыкнул ей в лицо Ландэр, и Кара погрузилась в такой непроницаемый мрак, какой еще не видала.

Блуждая во тьме в поисках своего света Кара задавала неправильные вопросы и совершала неправильные поступки. И сейчас она напоминала себе обломки корабля, выброшенного на берег.

Наверное, ее теперь вечно будет терзать вопрос, имела ли она право сложить жизнь четырех детей на одну чашу весов и всех остальных — на другую? И, если бы она выбрала не детей, но всех остальных, что бы изменилось? Не легче ли было убить тех подростков, чем обрекать их на пернатую жизнь? Сейчас Кара понимала, что, рискнув явиться в логово Асхара, она все равно оказалась бы в плену. Наверное, ей мстили сагуро — новые боги людей, чьи принципы она предала, вступив на путь Тьмы и крови.

Избитая, обнаженная, с заплывшим от синяков лицом, подвешенная на цепях на дне колодца, где некогда рыцари, а сейчас морты пытали своих врагов солнцем, Кара потерялась в днях, которые летели быстрее, чем успевали заживать ее раны. Жизнерушительная магия, как и любая другая магия, в этих стенах была невозможна. Санкристий, замурованный среди камней башни, надежно охранял мортов от самих себя.

Асхар глядел на ее страдания с балкона, а палачи-морты прятались от санкристия под плащами и тяжелыми защитными масками. Она долго не могла понять, что доставляет больше страданий — пытки или санкристий, свет которого усиливался многократно, когда солнце стояло в зените, пытаясь спалить несчастного на дне колодца.

Боль Кара выплескивала в проклятия. Проклинать мортов было бессмысленно, и она сосредоточилась на создателе санкристия. Она не помнила его имени, но была уверена, что его изобрел не герой Сантана. Кто-то другой, кто-то с особенно изощренной психикой садиста.

Кару много раз били, истязали и унижали, но сексуальных надругательств палачи избегали. Она догадывалась, что ее тело оставляли для Растерзателя. По той же причине Кара еще была жива.

И да — она узнала страшную тайну мортов, тот кошмар, который они готовили для человечества. Знала и ничего не могла поделать. Асхар сам рассказал ей об этом.

— На Болотах Кальмы нам был нужен не только принц Саргуль, — разоткровенничался он однажды.

Асхар прохаживался по балкону, который находился примерно на уровне глаз Кары, и она смотрела на его ноги. Сапоги у него были кожаные с тиснением, а их высокие каблуки элегантно цокали по плиткам.

— Нам сильно мешали болотники, и Саргуль, а вернее, ты, разбудившая Принца Тьмы, решили нашу проблему. Хорошо, что Саргуль перед своей окончательной гибелью успел умертвить болотников, освободив для нас их земли. Между прочим, старая Краяна еще в те времена пророчила ему гибель от твоей руки, но кто бы ей тогда поверил. Эх, были времена…

— Что там на болотах? — прохрипела Кара разбитыми губами.

— Интересно, да? — хмыкнул Асхар и, поставив ногу на перила, сплюнул вниз.

Плевок упал рядом с Карой, разогнав мух, копошившихся в темных лужах крови. Иногда Каре надоедало смотреть на Асхара, и она опускала глаза вниз, на пол колодца, усеянный нечистотами и костями. Разные там валялись кости: человеческие и звериные, отбеленные и высушенные солнцем, облепленные мухами, с оставшимися кусками плоти. По углам колодца громоздились загадочные туши — высохшие, почерневшие, твердые, как сталь.

— Все просто, — продолжал откровенничать Асхар, упиваясь своей победой над ней. — Я не собираюсь тратить жизни мортов в сражениях с рыцарями. В Каменной войне был один интересный эпизод, о котором молчат и книги Ордена Сантаны, и альфарские учебники по истории. Да и мортовские источники предпочитают о нем не вспоминать. Где-то на восьмой или десятый год войны Растерзатель сотворил болезнь, которую позже назвали Серой Гнилью. Этой Гнилью он заразил своих лучших воинов, отряд из полсотни человек, который вышел против пятитысячной армии альфаров. Полсотни мортов сражались, как демоны, но альфары их, конечно, порубили. Однако смеялся потом Растерзатель. Победа стоила альфарам трех крупнейших городов, куда вернулись зараженные победители. Ведь во время боя заразились все, кто избежал смерти от меча и стрел. Выжившие быстро разнесли заразу по всей стране. То сражение стало крупнейшим проигрышем Альфарского королевства. В результате, чтобы победить заразу, альфарам пришлось уничтожить население трех городов, а также всех солдат, участвовавших в той битве. Трупы свезли и захоронили в Кальме, а чтобы предотвратить распространение заразы, ученые головы альфаров предложили заливать могилы соленой водой — ее доставляли из порта Сарангат. Некоторые считают, что именно тогда в Кальме образовались болота. Вот почему много лет спустя принц Саргуль положил столько сил, чтобы отвоевать Болота Кальмы у альфаров. И на время ему это удалось. Он уже тогда намеревался поднять бесчисленную армию мертвецов. Увы, с ним случился злой рок, но это уже другая история.

— Так, вы подняли ту армию? — уточнила Кара, не зная, зачем спрашивает и одновременно удивляясь своему равнодушию.

— Не всю. Нам пока не хватает жертв, чтобы оживить всех мертвецов. Но некоторых мы откопали вручную. Они уже делают за моих воинов грязную работу и освобождают для нас города. Процесс начался.