Медленно выдохнув, Кара заставила себя успокоиться. Она ведь сюда, вообще, не драться пришла. Тьма клубилась в сердце, заполняла голову.

«Хорошая, сильная кровь, — шептала Тьма. — Вот бы их всех на Купол. А ведь он неподалеку. Мортовских алтарей много на Болотах Кальмы. Бои здесь велись тяжелые, альфары не отступали, приходилось строить больше алтарей и гнать на них смертников со всех концов мира».

Кара тряхнула головой, разгоняя кровавый туман. Ей весь мрак был не нужен, черпнуть бы чайной ложечкой, да не устроить водопад, который зальет мир новым океаном зла и крови.

«Не используй жэрэмэ, Кара, — сказала Тьма голосом Ягара. — А вдруг ты умрешь уже завтра?»

— Ты паршивая собака, что жрет трупы на поле битвы, — выплюнула кеджарка в ее сторону. — Я сейчас услышу запах твоей крови.

Кара внезапно успокоилась. Из двух страхов — воительница-кеджарка и Тьма внутри самой Кары, последний был страшнее.

— Если я и помру, то только после тебя, — ответила Кара, уставившись в жирную грязь у себя под ногами. — Такая уж я родилась, всегда умираю последней.

Это Тьма сказала ее губами, но Кара не противилась. Скосив глаза на собственные пальцы, она увидела, что они почернели — прямо, как у Асхара, когда тот показывал фокусы с огнем. Только Каре было не до фокусов. Она уже взглянула в глаза дьявола и жалости там не увидела — ни к себе, ни к миру.

— Все кончится быстро, — прошептала Кара. — Если хочешь, чтобы твое имя помнили после смерти, можешь его назвать. Ведь через минуту ты умрешь.

Кеджарка побежала на нее с криком, размахивая ножом, сделала обманное движение, будто собиралась атаковать слева, но ударила снизу, намереваясь вспороть противнице живот. Тут и случился момент, которого ждала Кара. Когда кеджарка к ней мчалась, капли грязи взметнулись из-под ее ног и брызнули во все стороны, в том числе, и на кинжал. То была прекрасная, жирная грязь, наполненная тиной, землей, останками растений, животных и… людей. К людскому праху Кара и прицепилась.

В той капле, что прилетела на лезвие ножа, были частицы четырех человек. Кара почуяла их, как собака дичь, обняла, потянула и подчинила. У нее оставались секунды, когда частицы мертвецов соединились, протянувшись грязевыми струйками к кинжалу. Еще миг — и лезвие выскользнуло из рук кеджарки, упав на площадку. Все произошло так быстро, что вряд ли кто-то заметил, что именно произошло: как грязевое щупальце захватило нож, втянуло его в себя, а затем рассеялось по земле. Для воительницы случившееся было подобно тому, что нож буквально вырвали из рук.

Кара знала, что другого шанса не будет, и что в следующий раз Тьма потребует больше жертв. Потому не медлила. Выбросила руку навстречу противнице и со всей силы воткнула кулак той в горло, выбрав место, наименее защищенное мышечным корсетом, который у кеджарки был великолепен. Воздух вырвался из груди женщины с шипением. Противница дернулась, схватившись за горло, а Кара была уже позади. Размахнувшись, она саданула кеджарку под колено — одно, потом другое. Та захрипела, сплюнула кровавую слюну и упала.

Чувствуя, что дверь с Тьмой распахнулась шире, чем она того хотела, Кара попыталась одуматься, но выбор по-прежнему был только один — смерть. Схватив кеджарку за запястье, она резко дернула. Раздался громкий треск, и рука вышла из сустава, а площадка огласилась отчаянным криком боли. Кара не сразу поймала себя на мысли, что ждала этого вопля с начала боя. И еще она вдруг поняла, что можно было противницу не калечить, а убить сразу. Осознав же, не знала, что делать с этим новым для себя ощущением. Ей было… приятно. Вывихнутая рука кеджарки торчала вверх под неприятным углом, багровый край солнца проливал кровавые реки затухающего света на мир, где в сердце Кары пробуждалась Тьма, занимая свое привычное место. Лица рабов и болотников слились в один лик смертника, и Кара вспомнила нечто коренное, мортовское: все люди делились на тех, кто держит нож, и тех, кому этот нож перерезает горло.

Тут кеджарка заткнулась, прекратив музыку боли, сладкую для слуха Кары во Тьме, и с белым, как мука, лицом стала подниматься, скаля окровавленные зубы.

«Заканчивай, — велела Тьма в Каре. — Нас ждет Саргуль».

Кара очнулась в полной тишине, в которой звук крови, падающей с кончика ножа в грязь, звучал слишком громко.

«Остался еще один, и мы свободны. Или одна. Нам-то какая разница».

— Второй бой и можешь забирать Золотой колпак, — сказал голос из тумана.

Усай или другой болотник — Кара не разглядела. Солнце село, мир погрузился во тьму, с которой с трудом справлялись факелы у площадки, а пелена мрака окутала саму Кару, с каждой секундой проникая в нее все глубже.

— Второй бой прямо сейчас, — она отчетливо узнала голос Усая.

Снова раздался ропот голосов, потому что рабы дрались не подряд, а чередуясь, и это вновь было нарушением правил боев без правил. Но Кара даже обрадовалась, не сдержав улыбки. Видимо, она получилась жуткой, потому что заткнулись все: и рабы, и хозяева.

Она интуитивно почувствовала — что-то не так, и лишь потом обернулась.

На другом краю площадки стоял Лэйн. Его привели, пока она дралась с кеджаркой, и его появление называлось ударом исподтишка, в спину. Лэйн выглядел оболочкой себя прежнего, пожалуй, даже хуже, чем, когда его ранила Синеглазка на Лысой сопке.

На Кару он не смотрел, да и меч свой держал так, будто пальцы принадлежали не ему. Будто он заранее извинялся, что сейчас проломит ей грудную клетку своим огромным клинком. Грязь и кровь — свежая и запекшаяся, покрывали бывшего рыцаря с головы до ног, а значит, за этот вечер он уже дрался. По словам Зорфуса, Лэйн уже не первый раз принимал участие в сражениях, а раз стоял перед ней живым, значит, выходил победителем. Мужчинам-рабам назначали, порой, и до десяти боев. Кто знает, может, Лэйну сейчас предстоял его последний поединок?

Душа Кары камнем ушла на дно. Вся поза Лэйна говорила о том, что компромисса у них не будет. Ноги попытались нащупать опору, но почвы там не было. Каре предстоял выбор из двух вариантов: его смерть, ее смерть. А ведь она так и не узнала, почему он ее предал.

Кара не сразу сообразила, что болотники кричат на них, веля начинать поединок, но Лэйн не спешил. Она же сражалась с пробудившейся Тьмой, которая убеждала, что убийство рыцаря Сантаны, даже бывшего, это честь и привилегия. Героический подвиг во имя дела Растерзателя. Месть за каждого убитого морта. И начало тропы к возрождению мортов, к будущему на земле, освобожденной от альфарского владычества.

И все же два чувства мешали насладиться мыслями о том, что убийство рыцаря Сантаны — восстановление исторической справедливости и, вообще, правое дело. Во-первых, Кару терзал теплый ручей, к которому она водила лечиться раненого Лэйна в далеком прошлом. Звонкие воды того ручья слишком громко бурлили в ее голове, мешая темным мыслям о мести за погубленное будущее мортов. Во-вторых, ей мешал обычный страх, который жил в крови всех мортов перед рыцарями Ордена Сантаны. Как кот не станет в одиночку нападать на собаку, так и Кара медлила, не уверенная, что ее жизнерушительная магия сможет противостоять силе рыцаря, пусть и бывшего, но все еще верящего в правое дело героя Сантаны, который шестьсот лет назад убил Растерзателя и основал Орден борьбы добра со злом. И в этой борьбе Кара была злом, а ведь известно, что добро всегда побеждает зло.

Меч у Лэйна был тяжелее и длиннее, но рыцарь колебался, чем Кара и воспользовалась, напав первой. Еще секунду назад в голове царила пустота, граничащая с паникой, но минула секунда, вторая, и Кара поняла, что она все равно сделает то, что должна сделать.

Лэйн ожил, будто только и ждал ее первого шага. Будто ему тоже хотелось увериться в том, что Кара — зло, причем абсолютное.

Два первых удара он отбил вяло, третий парировал, а после четвертого перешел в атаку. Рубанул широким уверенным ударом, который мог лишить ее головы. Кара успела присесть, лезвие мелькнуло сверху. Дальше пошла игра. Лэйн пугал ее, нападая со всем своим мастерством, удерживал на расстоянии меча и не подпускал к себе, повторяя одни и те же движения — блок, быстрый выпад, отвод ее клинка. Кару даже затошнило от всего этого.