И вот снова ее лезвие скользнуло с диким скрежетом по его мечу, но он легко отвел его вниз. Она ударила, повыше, Лэйн перехватил ее клинок своим, дожал вниз, вывернул запястье правой руки вперед и вырвал оружие у нее из рук.
Зрители — хозяева и рабы, зашумели, толпа задвигалась, загудела, но Кара слышала лишь стук своего сердца, жар костров и голос Тьмы, который велел заканчивать.
— Всего лишь еще один рыцарь, — нашептывала Тьма в Каре. — Каких было много, каких будет много.
Ночные звуки лагеря смертников вдруг разбил отчаянный лай собак, который позволил Каре вернуться к себе. Встревожились не только псы, но и чуткие крылатые существа на плечах болотников, а через пару секунд хозяева и вовсе потеряли интерес к бою на площадке и принялись сгонять рабов-зрителей к одной из хижин. Ожили стражники на вышках, в поселке замелькали факелы, послышался звук копыт и резкие голоса.
Чужаки! И явно не те, кто привез очередную партию рабов. Голоса вторгшихся в ночной лагерь звучали уверенно и громко, они приказывали, а не просили гостеприимства. Говорили по-альфарски, в воздухе разлетались тревожные слова:
— Война! В королевстве началась война!
Всадник влетел в освещенный пламенем круг, словно демон ночи. Для Кары демоном он и был, ведь к болотникам пожаловали не просто альфары, а сам Орден Сантаны. Черный плащ рыцаря говорил о его высоком статусе. Если вначале хозяева болот и кричали на ночных вторженцев, то, разглядев, кто именно пожаловал, присмирели, слезли со своих зверей и отвешивали поклоны, не ленясь гнуть спины до земли. В их раболепном преклонении перед рыцарями Сантаны виднелось то же безумие, что болотники творили по отношению к мертвецам, да и к живым людям тоже.
— Морты подняли восстание, — объявил рыцарь, доставая письмо и протягивая его одному из болотников, очевидно, главному. Для Кары все мучители выглядели на одно лицо, но, очевидно, различия имелись, и представителям Ордена они были известны.
— Согласно королевскому указу, все рыцари Сантаны, приговоренные к рабству за измену и другие прегрешения, освобождаются от наказания и вызываются на службу. Сколько рыцарей осталось в живых на сегодня?
— Одиннадцать, господин, — хрипло ответил болотник, и дрожь в его голосе не была связана с вторжением в его болотное царство. В нем звучал страх. Уж кого, а болотников Кара трусами не назвала бы, но, возможно, она просто что-то о них не знала. Как не знала, что бывших рыцарей здесь, оказывается, считали.
— Забирайте всех, — добавил хозяин болот. — Возьмите и нас! Насколько сильно зло? Когда это случилось?
— Вы нужны нам здесь, — кивнул ему рыцарь. — Ваше дело несоизмеримой важности. Если рухнет стена, с вашей работой не справится никто. Взамен рыцарей мы пришлем новых рабов. Восстание подняли все чернецы — на севере, юге, но особенно полыхает в центральных деревнях в районе Тихого леса. Захвачены около тридцати человеческих поселений, включая город Бургон. А также замок Ордена Сантаны.
— Оплот Сантаны захватили морты? — голос у болотника прервался. Такое, видимо, и представить было трудно.
— Да, потому и собираем всех, кто умеет управляться с санкристием. Замок захватили три дня назад, и предатель, который сдал сердце Ордена, уже наказан. На стороне повстанцев выступил Кеджар, который прислал наемников, но нас больше волнуют отряды мортов с пыярами. Прасал ордена и стал тем самым предателем. Это он долгое время пресекал слухи о появлении чудовищ в Тихом лесу, и ничто не мешало мортам возрождать пыяров. Против них у нас только санкристий. Армия повстанцев пока малочисленна, но она идет на Имаргон. Королевские войска сейчас плотно застряли в боях на южных границах с Кеджаром. Королева отправила личную гвардию из Ардора, часть войск также сняли с фронта, но, когда они подойдут, Имаргон может быть захвачен.
Они продолжали говорить о том, что гарнизон Имаргона давно просиживал штаны и растерял боевой опыт, а командир был разжалован в солдаты, но поздно. О том, что повстанцам об этом, вероятно, было известно, иначе, зачем им так рисковать и замахиваться на укрепленный Имаргон, запасы которого позволят выдержать длительную осаду. О том, что повстанцы слишком уверенно и быстро продвигаются к городу без осадных машин, что означало: у них имелся туз в рукаве, к примеру, еще один предатель, который был готов открыть ворота Имаргона. О том, что, если морты укрепятся на городских высотах, выбить оттуда их будет сложно. А также о том, что едва ли не половина рыцарей Сантаны погибла, сражаясь за свой оплот — Замок Сантаны, но десять пыяров, которых привели морты, заставили рыцарей отступить, сдать сердце Ордена, чтобы сохранить жизни тех, кто, возможно, сейчас являлся последней надеждой Имаргона.
Кара вдруг остро поняла, что ее время на исходе. И она, и Лэйн слышали каждое слово разговора, которое не предназначалось для их ушей. Других рабов разогнали, на площадке остались лишь болотники, да потрепанные рыцари Ордена Сантаны. Кара разглядела на их доспехах не только высокие регалии, но и следы тяжелых боев, а несколько всадников, сопровождавших рыцаря в черном плаще, были ранены. Однако заметила она и напряженный взгляд Усая, который болотник бросил на нее и Лэйна. И Кара поняла, что, если Лэйну, возможно, дадут уйти, ее путь закончится через пару минут.
Грязь была последней надеждой. Никто не заметил, как упал Лэйн. В месиве, покрывавшем площадку, было слишком много мертвецов, которые услышали зов Кары и, схватив Лэйна за ноги, в миг облепили могучее тело рыцаря, захватив его в плен и для надежности притопив в муть, состоявшую из крови и праха. Кара не стала медлить и оказалась рядом, навалившись сверху.
— Выбери меня, Лэйн, — горячо зашептала она ему в лицо. — Пусть их всех, пусть они делят свои города и земли. Я собираюсь сбежать и зову тебя с собой. Давай начнем сначала. Может, не сразу, но мы договоримся. Но, если ты останешься со мной, знай, что выберешь морта, потому что я морт, и от своей природы не откажусь. Я не собираюсь захватывать города альфаров и воевать на одной стороне с Асхаром. Я перейду болота и уйду в Тардар. Там мы можем начать новую жизнь. Но сначала я освобожу тех, кого убивают на этих болотах. Не будет никакой стены, не будет смертей в грязи и рабства. Я обещала, и обещание сдержу. Прошу тебя, Лэйн, пойдем со мной. Ты привыкнешь к моей Тьме, а я привыкну к твоему Свету.
Кара еще что-то бормотала, когда поняла, что говорит бессвязно, а по щекам текут слезы. Лэйн смотрел на нее таким палящим взором, что, наверное, был способен поджечь им костер и спалить ведьму дотла. Еще за секунду до того, как он принял решение, Кара поняла, что проиграла. Лэйн Гильяхор медленно покачал головой и отвел взгляд, вперив его в черный плащ рыцаря на коне. Между Карой и ним стояло нечто сильнее, чем вспыхнувшее сердечное чувство. То была вера, и была она страшным оружием.
Ее губы коснулись его губ прежде, чем Кара успела себя отругать. Поспешно отстранившись, она отбежала на край площадки, откуда беспомощно смотрела, как рыцарь медленно встает, отряхивается и уходит, не оглядываясь — к своим, к Свету, к войне. Задержался Лэйн лишь для того, чтобы набрать грязной воды из ямки и отереть ею губы, которые поцеловало зло.
Кара не сказала ему много чего. Например, того, что, если бы он остался, Тьма внутри нее стала бы меньше. И что теперь мир над ее головой всегда будет затянут чернильными тучами.
Увидев, что Усай карабкается на площадку, Кара даже обрадовалась, что не придется за ним спускаться. Лэйн сделал свой выбор, она сделает свой. Кара уже приметила, что за поясом Усая торчал тот самый Золотой колпак, который давали победителю. К Усаю у нее имелось много вопросов, на которые, к его несчастью, ответ был только один.
Тело кеджарки еще не унесли, и Кара увидела в этом знак. Тьма ругалась, что нужна свежая кровь, и что надо было убить рыцаря Сантаны, который стал бы идеальной жертвой, но Кара ее заткнула. Она уже определилась, кто здесь хозяйка и не собиралась играть вторую роль. Обмакнув пальцы в кровь кеджарки, Кара брызнула ею в глаза подходящего Усая.
