«Небом, землею и воздухом, пропитанными кровью, заклинаю, что ты теперь мой. Во имя Растерзателя слушай мою волю и повинуйся».

То был первый случай, когда ей пришлось призвать Императора мортов, то самое абсолютное зло, против которого сражались альфары во время Каменной войны. Имя Растерзателя отозвалось во рту горьким привкусом сажи и пепла, и, наверняка, забрало у нее куда больше сил и времени, чем жэрэмэ. Кара использовала смесь жизнерушительной магии и древнего мортовского колдовства с той разницей, что жертва была убита ею не на боевом куполе, а во время поединка. Но Болота Кальмы некогда служили местом крупных сражений мортов с альфарами и были усеяны старыми боевыми алтарями, которые, вероятно, отозвались на жертву Кары.

Миг Усай колебался, и она уже подумала, что заклинание не сработало, но вот болотник сделал шаг, другой и пошел к ней на плохо гнущихся ногах. «Шаг зомби» — вспомнила Кара нечто забытое из глубокого прошлого. Когда болотник приблизился, она для верности сначала дернула его за плащ, потом щелкнула по носу — в то место, где должен был находиться нос, спрятанный под лицевыми прятками. Усай никак не отреагировал, и тогда Кара поверила, что все случившееся имеет смысл.

— Загороди меня, — велела она, увидев, что Лэйн подошел к рыцарям и показывал на площадку в ее сторону. Помогли Тьма и Усай. Первая погасила ближайший костер, окутав фигуру Кары полумраком, второй распахнул широкие полы плаща, за которыми скрылась Кара. Так они и ушли, чавкая грязью под ногами. Каре до боли в сердце хотелось в последний раз посмотреть на Лэйна, но Тьма гасила костры один за другим, Усай же вел себя непредсказуемо, и она решила не отвлекаться.

Очередная, возведенная за день стена была как обычно утыкана костями и укреплена бревнами. Забрав золотой колпак у Усая, Кара водрузила его себе на голову и с надеждой посмотрела на разбегающиеся тучи. Поднимался ветер, освобождая луну из облачного плена. На сторожевой башне виднелся болотник, но, судя по его суетливым перемещениям, ему было интереснее, что за ночные гости пожаловали в лагерь, чем очередной нежилец-победитель в золотом колпаке.

С трудом перебравшись через грязевой вал, Кара выдохнула лишь тогда, когда поняла, что стрелять ей в спину не собирались. Стражник с башни окончательно потерял к ней интерес и глядел туда, где гонцы Ордена Сантаны освобождали рыцарей-рабов. Кара очень старалась не думать о Лэйне и о том, почему он выбрал войну и тех, кто лишил его языка, дома и статуса.

«А зачем ему было выбирать морта?» — ответила Тьма, и Кара вопросов больше не задавала.

— Ступай вперед, — велела она Усаю. — Иди по суше и веди меня к могиле Саргуля.

Болотник тут же перевалил через грязевой вал и быстро зачавкал по грязи, словно его подстегивали кнутом. Кара на всякий случай отобрала у него и кривой меч, и кнут, и два ножа, но безопаснее себя не почувствовала. Здесь, на ядовитых землях болот, она могла надеяться разве что на Тьму, которая становилась сильнее с каждым ее вдохом, с каждой новой мыслью, направленной в прошлое. Кара отчаянно пыталась вспомнить, но, чем больше старалась, тем сильнее вязла в невидимой преграде, которая называлась памятью.

Чувствуя на губах вкус пепла и крови, Кара плелась за Усаем, чья фигура, бредущая по колено в грязи, освещаемая луной, напоминала призрака. Сама Кара играла роль пострашнее — как минимум демона, жаждущего мести.

В болоте жили все те, кто называли тени своим домом. Она чувствовала, как за ней наблюдали гости потустороннего мира, прячась за валежником, каменными глыбами и кустарниками — обитателями болот и сырых лесов. В голове всплывали полузабытые названия растений, о которых рассказывал ей Ягар. Как же давно это было. Усай беспрекословно выполнял приказ и выбирал твердь среди топи. Их окружали кусты брусники, клюквы, северной колючки и могильника. Пахло сырой землей, гнилостными испарениями и плесенью, причем зловоние последней больше исходило от плаща и тряпок Усая.

Обширные глубокие болота сменялись завалами гниющего валежника, за которыми прятались трясины с бездонной топью. Ноги вязли по колено в мягком зыбуне, а в памяти всплывали давно забытые названия цветов, которым учил ее дед: вот лютик, там багун, звездоплавка, дальше мозгуша и белоус. Иногда из почвы, покрытой мхом, начинала брызгать вверх вода, выдавливаемая топью в едва заметную проушину, скрытую зеленым ковром.

Мошка звенела у стены, ближе к лагерю, там, где мучились ее будущие жертвы из плоти и крови, но, чем дальше Кара уходила от поселения, тем тише становилось вокруг. Даже не верилось, что могло быть так тихо. Казалось, что они шли недолго, но Кара вдруг поняла, что настолько сильно погрузилась в себя, что не заметила, как луна проползла по небосклону и приблизилась к горизонту.

О том, что они подошли к чему-то древнему, темному и запретному, Кара догадалась и без проводника. Блюдца воды, освещаемые луной, будто потускнели, а вся растительность приобрела болезненный вид. Появился бородатый лишайник, опутавший низкорослые кустарники, словно паутина. Они миновали чарусу, покрытую поникшими синими цветами, и остановились на опушке перед грудой камней, беспорядочно наваленных друг на друга. Кару будто молнией пронзило.

И не только потому, что она увидела санкристии — легендарные древние кинжалы, вонзенные в землю у подножия могильных камней. Оружие образовывало круг, в центре которого возвышался могильник. Санкристии поросли ядовитой колючкой и лишайниками, погрузившись в землю почти до гарды, но, несмотря на давность времен, силу свою не растеряли. Кару охватывал озноб при одном лишь взгляде на них. Ни один морт не смог бы подобраться к могиле Саргуля, потому что санкристии сожгли бы его дотла.

Она вспомнила это место. Тьма протянула ей ниточку воспоминаний, и Кара жадно за нее ухватилась.

Барабаны гремели, костры полыхали, жертвенная кровь заливала землю. О топи, которая захватит эти земли в будущем, намекали лишь небольшие лужи посреди истоптанных пустошей. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись красные камни боевых Куполов мортов. Шестьсот лет спустя от краски не осталось ни следа, но Кара знала: алтари смерти всегда окрашивали в красный. Сто, может, двести боевых Куполов курились смрадным дымом, который затянул небо черной пеленой, скрыв солнце.

Кара стояла на таком алтаре, глядела в черные тучи, вдыхала запах свежей крови, который тянулся от умирающей жертвы за ее спиной и ритуального кинжала, зажатого в ее пальцах. Этим кинжалом она только что оборвала еще одну жизнь. Счет их терялся в зловонном тумане, стелющимся по пустырю.

У ее ног склонился молодой мужчина с ангельской внешностью и длинными черными волосами, которые будто жили собственной жизнью. Принц Саргуль был не только искусным некромантом, но и магом ветра, а его волосы могли причинить не меньше вреда, чем и его клинок. Алые губы Саргуля целовали колено Кары, а пальцы непозволительно долго гладили лодыжку.

— Что ты думаешь об их новом герое, об этом Сантане? — перебила Кара лирические настроения принца. — Нам нельзя сейчас наступать. Мне он не нравится. Надо ждать.

— Любое твое слово — закон, о Прекрасная, — выдохнул Саргуль, но тут Кара отодвинулась, оставив его пальцы гладить воздух. Недовольство, раздражение, страх и неуверенность — такую гамму чувств Кара испытывала впервые.

— Герой Сантана — пустышка, которую альфары придумали для своих умирающих от страха воинов, — с легкой ноткой упрека сказал принц. — Мои люди готовы как никогда. Посмотри на них. Это жернова, которые перемелют альфарское войско в муку. А я испеку для тебя из нее хлеб.

Саргуль махнул рукой, но объять армию, которая стояла лагерем у него за спиной, конечно, не смог. Полчища покрывали пустошь, уходя далеко за горизонт. Высокие, рослые воины, замотанные с головы до ног в ритуальные ткани и плащи. Рядом с ними бродили их верные псы, на которых болотники ездили, как на конях. Мощные буйволы тянули повозки с фуражом и осадным орудием, один вид которого убеждал сдаться немедленно. Бряцали копья, лязгали мечи — то тренировались воины, не знающие устали. Каре не нравились ни буйволы, ни собаки, ни сами болотники. Она предпочитала пыяров, но…