Лэйн было дернулся, но, встретившись с ее таким же мрачным взглядом, остался на месте. Потом ему стало не до Кары и ее порезов, потому что внутри мешка, который он захватил с собой, заговорили.

— Вытащи и поставь меня на землю, — глухо донеслось изнутри.

— Давай, — махнула Кара рукой. — Слышал же, что надо делать. И поторопись, а то еще твои дружки вернутся. Говори, я тебя услышу. Шлем только сними.

— Лэйн! — окликнула она его, вытянув руку и сердито щелкнув пальцами. Рыцарь стоял, не шевельнувшись, погруженный в свои мысли, о которых было нетрудно догадаться. Выбор стоял между: «убить ведьму сейчас» или «убить ведьму через минуту».

Кара запретила себе радоваться, когда Лэйн принял правильное решение и, вытащив голову Асхара за волосы, поставил ее между ними. Потом сел на землю напротив Кары и снял шлем.

Асхар Ландэр, вернее, его голова, не изменилась. Даже следы косметики остались. Видимо, их неожиданное свидание на болоте застало Асхара за каким-то ритуалом, для которого он накрасил глаза и губы. И теперь его лицо напоминало кукольное.

Лэйн Гильяхор выглядел хуже мертвого Асхара. Бледный, невыспавшийся, с темными норами запавших глаз и с потухшим взглядом, причиной которого в данный момент, вероятно, была Кара. Ну, или все морты, ненависть к которым, очевидно, стала смыслом жизни Лэйна.

От ее внимания не укрылось то, что санкристий с пояса рыцарь снял и положил на траву рядом. Не доверял ей и правильно делал. Она себе тоже не доверяла.

— Кара, — позвала голова Асхара, и Каре захотелось плакать.

Проклятая Тьма, она буквально выбивала почву у нее из-под ног, накрывая неожиданными волнами повышенной эмоциональности. Голос принадлежал морту-мятежнику, но Кара знала, что с ней говорил Лэйн.

Он решился, попробовал. Она что-то для него значила. Ночь следовало запомнить хотя бы по этой причине.

— Я хорошая, Лэйн! — выпалила Кара, не подумав, но голова ее перебила.

— Мне первому надо сказать, — рыцарь не отрывал взгляда от лица Кары, и у нее на душе теплело при виде того, как наполнялись иным смыслом его глаза.

— Я не предавал тебя и твоего старика, — зачем-то всколыхнул он прошлое. — Тогда нам сообщили, что облава в лесу будет ночью, но, оказалось, что прасал передумал. Когда мы разговаривали с тобой у того ручья, Орден уже отправил в лес несколько отрядов. Я повстречал их, когда возвращался. Испугался, больше — за себя. А потом, в той драке на Лысой сопке, когда вы убегали… Не оправдываюсь за то, что смертельно ранил его. Принимаю то, что случилось, и ношу на совести до смерти.

«Молчи, давно это было», — замотала головой Кара, вслух же сказала:

— Деда не вернуть, да и нас с тобой прежних тоже. Мы не сможем быть на одной стороне. Две дороги у нас, всегда так было и будет. Об одном прошу — доверься. Я возьму голову Асхара и уйду к мортам. Но не для того, чтобы примкнуть к восстанию. Большего сказать не могу, но эта голова нужна мне, чтобы остаться с людьми. Я всегда была с ними.

— Не выбирай Тьму, Кара. Потому что я не смогу сделать выбор между вами.

Ответ пришел не сразу. Она не помнила, кто первый двинулся навстречу, но вот ее колени коснулись его, а в следующую секунду соединились руки, потом головы, коснувшись лбами.

— Когда твой свет заходит в мою тень, это всегда больно, — прошептала она. — Но, пожалуйста, свети для меня, Лэйн. Что бы ни случилось, что бы мы ни натворили, и о чем бы я ни узнала.

Последняя фраза была неслучайна, ведь Тьма поведала, что ее чувства к Лэйну испарятся в мгновение, когда Кара найдет древний Купол Растерзателя. Мощь первого боевого алтаря была нужна Асхару, чтобы закончить возрождение Императора мортов. Каре же она требовалась, чтобы вспомнить. Ибо в прошлом была ее сила.

Его губы нашли ее, под спиной Кары смялись апрельские травы, а над головой склонившегося Лэйна вспыхнули и упали звезды. Каре показалось, что все разом. Смерть, кровь, скорбь, боль и мрак отступили, уступив место счастью, свету и любви. Ее тьма встретилась с его светом, а доверие обрело смысл, более глубокий, чем жизнь и смерть.

— Отпускаю, — прошептала голова Асхара из-под плаща, которым накрыл ее Лэйн.

Кара еще дрожала в его объятиях, чувствуя, как роса наступающего утра холодит обнаженную кожу. Что там рассказывала Стафия о своих любовниках? «А утром, после ночи любви, мы едим горячие блинчики с малиновым сиропом».

Кара поднялась с мокрой от росы травы и медленно оделась под пристальным взглядом Лэйна.

— Спасибо, что доверяешь, — вот и все, что пришло ей тогда в голову.

На самом деле Кара до сих пор не верила, что он отдавал самый ценный военный трофей Ордена, как не верила и в то, что только что случилось между ними. О ночи она подумает позже, голова Асхара было тем неотложным делом, которое требовало сейчас все внимание.

Не было прощальных объятий или поцелуев. И блинов под малиновым сиропом. Лэйн не двигался, Кара тоже не нашлась, что сказать. То, что произошло с ними, было светом, и этот свет протягивал лучи к Тьме, освещая моменты прошлого, о которых вспоминать как раз не хотелось. Каре впервые была с мужчиной, но знала о плотской любви все до малейших деталей.

Нет, поправила она себя. Ты все знаешь о похоти и о том, как ее удовлетворить, но о любви ты не знаешь ничего.

Если тайну о любви знал Лэйн, то она осталась с ним. Кару он в нее не посвятил. Наступило утро, и они вернулись к своим ролям. Он — герой, она — злодейка, которая лишь притворялась хорошей.

Взяв мешок и силой воли отвернувшись от рыцаря, Кара двинулась к повозке, но не дошла, потому что ее схватили сзади, а к горлу прижали лезвие санкристия. Рот зажала знакомая ладонь. Та, что еще недавно была так ласкова и нежна.

— Я знаю, как поступить, — горячо зашептала голова Асхара из мешка, упавшего к ногам Кары. — Мы не изменим нашей природы. Ты — морт, я человек. И я никогда не смогу тебе поверить. Хоть и люблю. Я беру тебя в плен, Кара. Помнишь, ты говорила, что хочешь уехать в Тардар? Так и будет. Мы уедем туда вместе. Но сначала выполню то, что должен. Не Ордену, не стране, но себе. Я знаю, где заканчивается добро, и где начинается зло. Сегодня рыцари идут на замок Сантаны отбирать то, что наше. Там мы убьем безголового Асхара. Прасал обещал отпустить меня после того боя. А сейчас я отвезу тебя в свой новый дом в пригороде Имаргона. И запру в чулане, где в стенах вмурован санкристий. Когда же вернусь, мы поедем в Тардар, обвенчаемся и станем другими.

Кара закрыла глаза, пытаясь поверить в сказки Лэйна. Не получилось. Нырять в его фантазию было все равно, что погружаться в чарусу. С виду красиво, внутри — губительно. Кара еще не разобралась, готова ли она была умереть ради Лэйна. Кажется, гибнуть из-за нее он тоже не собирался. Но хуже всего были слова о том, что он хочет ее другой. Сегодняшняя Кара была неудобна. Где-то страшна, где-то не по правилам. Лэйн надеялся, что там, в Тардаре, она изменится, но Тьма шептала, что Кару не исправит и смерть — не первая, ни вторая, ни третья.

Покрыль задержался. Она думала, что мышь уже не прилетит, хотя позвала его сразу, как взяла в руки мешок с головой Асхара. Кара никак не могла научиться доверять интуиции. Ей повсюду мерещился шепот Тьмы.

— Ну, не так же! — возмутилась она, когда на голову Лэйна ухнул камень, отправивший рыцаря в небытие. Глыба была размером с маленькую дыню, и Кара задержала дыхание, уверенная, что сейчас увидит его смерть. Но нет, рыцарь впал в беспамятство, хотя от такого удара можно было лишиться и разума. Хотелось наброситься на глупого Покрыля с кулаками, но мышь и так едва дышал после того, как протащил по воздуху такую ношу.

Еще миг Кара сомневалась, стоило ли оставлять Лэйна в беспомощном состоянии, но тут его бархентор сделал пару угрожающих шагов в ее сторону, а она вспомнила, что другие рыцари могли вернуться с минуты на минуту. Неизвестно, под каким предлогом Лэйн отправил их обратно в Тоцкан, но сам он отсутствовал целую ночь, и его наверняка должны были хватиться. К тому же, любой патруль Ордена мог напороться на безумного Фарма, и уж тогда точно поднимется переполох.