И хотя дурное предчувствие не отпускало Кару ни на секунду, разговор с новым прасалом прошел гладко. К тому времени Фарм немного отошел от свалившегося на его голову заклинания, подобрал слюни и стал выглядеть почти как нормальный человек. Впрочем, от ночного курьера никто не стал бы требовать идеального образа, и взъерошенный вид Фарма и его заикания вопросов не вызвали. На стоявшую в стороне Кару, если и таращились, то осторожно.

Согласно легенде, сочиненной совместно со Стафией, голова Асхара срочно понадобилась королеве, которая затребовала ее во дворец в Ардор к утру. Кара играла роль личной помощницы Гольдены Первой, а перстень с королевским гербом, который был иллюзией, сотворенной с помощью той же Стафии, должен был всех убедить в серьезности дела. На самом деле палец Кары обвивал круг из ивовой ветки, игравшей роль королевского кольца, а вместо подписи Сатиса на письме от Управителя Имаргона Кара поставила свою закорючку. Впрочем, иллюзии, замешанные на крови столетнего старика, оказались крепки, и прасал ничего не заметил.

Однако, когда Кара уже собиралась праздновать победу, дали о себе знать дурные предчувствия.

— Я еще не имел чести засвидетельствовать королеве свое почтение, — заявил новый прасал. — К тому же дорога, до Ардора сейчас подвергается нападениям то мортов, то разбойников. В целях безопасности с вами отправится сопровождение.

Фарм не нашелся, что ответить, и Кара поспешила вмешаться. Уж кто, а рыцари Сантаны ей точно были не нужны.

— Ее высочество распорядилась, чтобы миссия прошла секретно, — с поклоном сказала она. — У нас достаточно охраны и тайных стражей, которые обеспечат нашу безопасность в пути.

Но прасал оказался непреклонен.

— И слышать не хочу, — отрезал он. — Свои возражения королева может потом высказать лично мне, а сейчас я представлю вам рыцарей, которые будут вас сопровождать. Курт, — обратился прасал к секретарю, — позови Лэйна и скажи, чтобы он приготовил своих ребят. Все его задачи на эту неделю отменяются. Он будет сопровождать людей королевы в Ардор.

И зачем я во все это ввязалась, думала Кара, когда процессия из пяти рыцарей во главе с Гильяхором выдвинулась из Тоцканы по направлению к тракту, ведущему на Ардор. Туда, куда Каре было совсем не нужно. Ее повозка катила следом за всадниками, Фарм совсем раскис, а голову врага вез Лэйн в притороченном к седлу мешке.

И, если не принимать во внимание план, который был на грани провала, страх перед замыслом Асхара, который тревожил Кару все больше, и то, что Лэйн Гильяхор, кажется, узнал ее сквозь чары, но не подал виду, эта весенняя ночь была прекрасна.

Ночные холода, наконец, отступили, земля благоухала молодой сочной травой, цветущим багульником и мокрой корой деревьев с набухшими почками. После вечернего дождя дорога раскисла, но лошади и у Сатиса, и у рыцарей были отменные, бежали резво, быстро. И совсем в другую сторону. Молодой месяц смотрел лукаво и почему-то напоминал принца Саргуля.

«Ну, как ты выкрутишься, Кара? — шептал он. — А давай как в старые добрые времена? Всех зарежем в честь великого дела Растерзателя».

Наверное, это неправильно, подумала Кара. Зарезать нищего деда, сидеть рядом с «вассалом» — так морты называли человека, чья воля ему самому больше не принадлежала, замышлять кое-что гнусное и при всем этом чувствовать себя… нормально, обыденно, как всегда. Это «как всегда» принадлежало той Каре, с которой ее потихоньку знакомила Тьма. Кара же нынешняя раздиралась между противоречивыми желаниями. С одной стороны, ей хотелось ту Кару сжечь и прах развеять по ветру, с другой, она понимала, что без той Кары с Асхаром не справиться — ни ей, ни кому-либо еще.

Лэйн Гильяхор ни разу не оглянулся и скорость тоже не сбавил. Каре даже подумалось, что он раскусил ее план и заманивает в чащу, чтобы разделаться с мортовским злом, просочившемся в его жизнь. В том, что нити их судеб переплелись, Кара не сомневалась, а мыслям о Лэйне больше не сопротивлялась. В конце концов, мечты — это нормально, может, слишком по-человечески, но в дни, когда мир раскалился, словно железка в костре, остудиться в иллюзиях было спасительно приятно.

Наконец, Кара решилась.

— Стой, — закричал Фарм, откликаясь на ее зов и едва ли не срывая глотку. С вассалами была одна сложность. Они так хотели угодить хозяевам, что могли перестараться.

Рыцари его услышали, но остановились не сразу. Каре с Фармом пришлось ждать, когда к ним подъедет Лэйн, отделившийся от своей группы.

«Спесивые гордецы, вот, кто они», — напомнила Тьма в ее голове, но Кара отмахнулась. В предстоящем деле Тьма помощником не являлась.

— Узнаешь? — спросила она Гильяхора, когда он приблизился. Откинув капюшон и сбросив маскирующие ее чары, Кара подставила лицо под слабый свет умирающего месяца.

Лэйн, разумеется, не мог ей ответить, Кара же вдруг поняла, что ее жутко раздражал черный цвет его плаща и доспехов. Кинжал санкристий в ножнах на поясе — особенно. Было во всем этом что-то… из прошлого. Союз с Тьмой позволял ей видеть ночь в мельчайших деталях, но лицо Лэйна скрывал шлем с гербом Ордена, и она с трудом сдержалась, чтобы не дать волю эмоциям. А хотелось кричать о своей ненависти к Сантане и его слугам на весь мир. Глупо было отрицать, что Тьма меняла ее психику. Такие союзы даром не проходили. Потому Кара сдержалась и, выдохнув, процедила сквозь сжатые зубы:

— Прикажи своим уехать, а сам останься. Иначе я всех убью. Этот, — она кивнула на Фарма с окостеневшим взглядом, — уже почти мертв. Я морт, и ты знаешь, на что я способна. Если твои рыцари дороги тебе хоть немного, вели им езжать отсюда. Нам с тобой надо поговорить. И мне нужна голова.

Лэйн повернул коня, когда она еще не закончила фразу, заставив ее побледнеть, вспотеть и испугаться. Боялась Кара не поражения, а того, что Тьма потребует жертв больше, чем она была способна.

В густой траве у дороги запел сверчок, которому точно нечего было здесь делать так рано. Июлем в воздухе и не пахло. Однако в те дни многое что шло не по плану. Кара уже была готова смириться, что ей придется убить Фарма и изрезать себя до потери сознания, чтобы справиться с рыцарями (или не справиться), когда группа Лэйна развернула коней и поскакала обратно в лесной мрак, откуда они пришли. Сам Гильяхор остался, как и мешок с головой Асхара, притороченной к седлу его бархентора. Каре почему-то вспомнился тот первый конь, который так мужественно сражался с Синеглазкой на Лысой Сопке. Как давно это было. И кажется, совсем не с ними.

Спустившись с повозки, она отпустила Фарма, велев ему возвращаться пешком в Имаргон. Всадник из него сейчас был никакой, а на своих двоих часов через шесть, тот вполне мог добраться до города. При этом Кара отдавала себе отчет, что с безумным Фармом по пути могло случиться что угодно: от разбойников до диких зверей. Если же парень доберется до города, то был шанс, что через неделю к нему вернется разум. Ну, или не вернется. Кара, вообще, сомневалась, что у них всех была эта неделя.

Постелив плащ, она села на траву, приглашая Лэйна последовать ее примеру, но тот остался стоять, нависая над ней грозовой тучей. Она буквально физически ощущала его мрачное настроение. Впрочем, в каком настроение ему еще быть наедине с ведьмой, которая задумала очередное зло?

Достав нож, который давно приспособила для этих целей, Кара закатала рукав и полоснула себя пару раз по тыльной стороне запястье. Там накопилось шрамов — заживающих и уже побелевших. Жизнерушительная магия строилась на разных человеческих нечистотах и выделениях, но собственную кровь добыть легко, потому Кара и обращалась исключительно к ней. А может, подсознательно бунтовала против Тьмы, для которой слишком широко распахнула сердце.

И, конечно, она уже давно не думала о главном условии жэрэмэ — времени, которое морты вычеркивали из собственной жизни, когда обращались к такой магии. Иногда Каре и вовсе казалось, что она должна была умереть еще вчера.