— Мальчишке светлого пути на небесах желаю, — сказал Ягар и, подняв стакан, залпом выпил. — Дорогу в город через Стену знаю, провожу тебя. Но сейчас не будем об этом, позже. Надо переждать.

— А раньше не мог сказать? — вспылила Кара.

— Не мог. Но собирался. Думал вас перед самым побегом «осчастливить».

Странно все это звучало из уст деда, но Кара решила не усложнять то, что и так уже было сложно. Если бы дед заявил о том, что знал другой путь, перед побегом, она, скорее всего, ему не поверила бы. Но прошлое осталось в прошлом, а сейчас ей хотелось поверить в будущее.

— Это ведь наш дом был там, у мельницы? — спросила Кара, решив сменить тему. По лицу старика было видно, что о побеге он сейчас говорить не станет.

— Откуда ты взял силу для магии? Использовал алтарь? Или, как ее, «жэрэмэ»?

— У Сорды всегда был слишком длинный язык, — поморщился дед. — Любой морт от рождения владеет жизнерушительной магией. Для нее не нужны боевые алтари Растерзателя. Достаточно того, что наши предки присягнули ему, поклявшись служить и после смерти. Это плохая магия, никогда больше не используй ее. Орден Сантаны сделал многое, чтобы морты о ней забыли, потому что перед «жэрэмэ» рыцари бессильны. С другой стороны, не каждый морт решится на жизнерушительную силу. Даже если этот морт хочет поднять восстание и обрести власть над миром, как в былые времена, он постарается завладеть боевым куполом, чем прибегнуть к жизнерушению.

— А что с ней не так? С этой магией? — спросила и поняла, что знала ответ. Но Каре хотелось услышать его от деда.

— Когда ты научишься слушать? — недовольно пробурчал Ягар. — Правильно говорят: «Лучше с умным воевать, чем с дураком пировать». Слово «жизнерушительная» тебе о чем-нибудь говорит? Тот, кто использует этот дар Растерзателя, вычитает из своей жизни месяцы, годы, а иногда и десятилетия. Можно всего раз использовать жизнерушительную силу, а назавтра уже не проснуться. Никто не знает, сколько в нем жизни. Поэтому, если не боишься смерти, можешь колдовать «жизнерушительно».

У Кары даже в горле пересохло.

— Дед, — наконец, произнесла она после долгого молчания. — Скажи мне честно. А ты Растерзателя видел?

— В кошмарах, что ли? — хмыкнул Ягар, но почему-то тепло улыбнулся, словно Кара затронула какую-то очень приятную для него тему. — Я видел иглы санкристия, которые вонзились мне в голову. Что было до них — все во мраке.

— Откуда в лесу взялась эта Шига? — снова перевела тему Кара, решив отвлечь деда от воспоминаний о пытках, которым его когда-то подвергли рыцари Ордена. — Ты уверен, что молодые морты не могли ее вызвать?

— Вот же заладила одно и то же! — дед в сердцах хлопнул ладонью по столу. — Не могли! Нет в нынешних алтарях такой силы. Даже если они всю нижнюю деревню перережут и кровью Купол зальют — толку не будет. Я думаю, что тварь откуда-то спугнули, вот она к нам и пришла, мигрируя, как тигр или медведь.

— Хочешь сказать, что Шига еще со времен войны по земле ползает? Ведь всех же убили?

— Оставшись без хозяев, немертвии разбрелись кто куда. Некоторые и на север, в Тардар, уползли, а там власти Ордена нет. Тардар, конечно, выдал мортов, а вот отлавливать по лесам пыяров никто не стал, и рыцарей к себе они тоже не пустили. В Тардаре свой мрак, свои законы. Если куда и бежать от власти альфаров, то это к северянам. Вот там точно новая жизнь. Тебе туда надо.

— Мне и в Имаргоне хорошо будет, — сказала Кара и неожиданно зажмурилась от удовольствия. Дедово пойло на нее все-таки подействовало. Мечтать стало в разы приятнее. Даже усилий не требовалось, чтобы представить, какой радужной у нее станет жизнь в городе.

— Как же этих немертвий все-таки убивали? — задумчиво протянула она. А сама подумала о Синеглазке, которая, разумеется, тоже была немертвием или пыяром.

— Санкристием, конечно, — вздохнул дед, Кара же подумала, что Синеглазка санкристия не больно-то испугалась. Тот пыяр сдох от чего-то другого. И она до сих пор старалась долго об этом не думать.

— Что такого в этом санкристии?

Странно, что раньше она об этом не задумывалась. Будто то были очевидные вещи, о которых не говорят. Дед ответил не сразу, с трудом оторвавшись от горлышка.

— А пес его знает, — пожал он плечами. — Все забыл. Помню, что больше таких кинжалов не делают. Все, что есть у рыцарей сегодня — из запасов, оставшихся со времен войны. Но говорят, этих запасов столько, что хватит вооружить каждого жителя империи, включая младенцев. Сантана постарался на века. Болтают, что это добро хранится в подвалах Ордена и далеко не всегда используется. Рыцарей-то сегодня мало.

Кара слушала очень внимательно. Никогда раньше дед не говорил столько слов одновременно. И тем более — про мортов. Ягара либо пробрала настойка, либо ностальгия по прошлому. Или то и другое одновременно, потому что он разоткровенничался.

— Мы, морты, уже шестьсот лет морочим голову Ордену с нашими алтарями. То было нелегко, но нам удалось их обмануть, чтобы закрытые деревни-тюрьмы изначально строились вокруг Куполов. Да, алтари разрушены, зарыты в землю и лишены своей мощи, но для кое-какого колдовства еще годятся. Орден Сантаны до сих пор считает, что мы используем клуатон, когда колдуем. Много мортов отдали свои жизни, чтобы рыцари сейчас так думали. По сути, я рассказываю тебе самую главную нашу тайну. Кровь Растерзателя — вот, что делает алтарь смерти алтарем смерти. Растерзатель помечал своей кровью каждый боевой купол, который строил, клуатон же — этот древний камешек, упавший с небес, служил не более чем украшением. Герой альфаров — тот самый Сантана, сообразил насчет наших алтарей, потому что постарался уничтожить кровь Растерзателя с каждого купола. Но кое-что все-таки осталось, и даже спустя шестьсот лет этих крох хватает, чтобы творить слабое подобие былой магии. Поэтому Асхар и не мог вызвать Шигу. Жизнерушительная магия может напугать или отвлечь врага, превратить масло в вино, но никак не вызвать немертвия. Для такого колдовства всегда использовались боевые куполы, причем новые. Ты понимаешь, о чем я?

Кара отрицательно покачала головой, дед же горестно вздохнул.

— Все эти повстанцы, вроде Асхара, такие же, как сегодняшние рыцари Сантаны. Первые могут пукнуть огнем, вторые — порезать их санкристием. Ни о какой новой войне и свободе речи быть не может. Я предупреждал, чтобы ко мне не совались. И чтобы тебя не трогали. Сорда, старейшины — все они знали. Как думаешь, если бы Асхар Ландэр владел магией мортов и использовал силу куполов, мог бы я утопить его в болоте? Одно не учел старый дурак. У молодого дурня оказалось много денег и хорошие связи, старейшины его быстро нашли и вытащили. Если бы Асхар дня три в чарусе пролежал, никакая магия его оттуда уже не подняла бы.

— Так он мертв? — уточнила Кара, стараясь не выдать голосом бушевавшие в ней эмоции. Ярость, гнев, месть накрывали с головой, не оставляя места хладнокровным решениям.

— Ну, как сказать… — дед пожал плечами. — Мы, морты, все немного от живых отличаемся. Вот что, Кара. Да, я не твой родной дед, и ты это всегда знала, но я тебя полюбил, хотя мне плевать, веришь ты мне или нет. Это мое эгоистичное чувство любви. Когда попадешь в Имаргон, в городе не оставайся. Тебе нужно уехать из Альфарской империи. В Кеджаре война, да и мортов там не любят, а вот Тардар — самое то. В их города не суйся, осядь в деревне и начни новую жизнь. Ты кое-что смыслишь в знахарстве, такие люди везде нужны. Пообещай, что хотя бы об этом подумаешь. Морты рано или поздно поднимут восстание, но, если ты откажешься к ним присоединиться, а я знаю, что ты откажешься, тебя убьют. Ты должна пожить, Кара, слышишь? Иначе все будет напрасно.

Она только начинала его понимать, как дед снова все запутал.

— Обещаю подумать, — Кара положила ладонь на его заскорузлую руку. — Я не останусь в Имаргоне. Мы вместе сбежим в Тардар. Но мне нужна правда. Как я родилась?

— Если ты про мое прошлое, то да, я когда-то был Красным Вороном, — прокряхтел старик. — То, что тебе рассказали про тот ритуал, когда мы хотели вызвать Растерзателя, — все правда. Но про твою мать, честно, ничего не знаю. Я ее впервые увидел там, на алтаре. Не оправдываюсь, но лично я ее не убивал, хотя, наверное, мог спасти. Ты такая же красивая, как она.