Города и решали. В первую очередь, с помощью рыцарей Ордена Сантаны, которые, сменив начальство, заняли высоты деревушки Тоцкан, отправив селян в город и превратив деревню в крепость. Во-вторых, с помощью наемников Свободной Торговой Гильдии, чье руководство в лице Сатиса Труамона задержалось в Имаргоне, чтобы лично проследить за вывозом несметных сокровищ Гильдии в безопасное место. Собственно, наемники только этим и занимались — обеспечивали охрану исключительно купеческих караванов. В-третьих, Имаргон охраняла городская стража, которая взбодрилась после того, как начальнику стражи отрубили голову за пьянство и халатность. К тому же, власти призвали в ополчение всех мужчин, кто не смог откупиться, пополнив ряды стражников, а заодно и казну.

И, в-четвертых, Имаргону помогла Кара, которая, следуя в город вместе с рабынями, вдруг почувствовала скопление пыяров. Асхар каким-то образом возродил (или собрал) древних чудовищ, которые должны были стать главным оружием мортов при нападении на город. Хильма до сих пор считала, что Кара тогда решила их бросить, исчезнув с клуатонами почти на два дня, а потом также неожиданно появившись. Рисковать и приближаться к лагерю мортов Кара не стала, опасаясь, как бы ее не почувствовал Асхар, но ее жизнерушительная магия достала пыяров на расстоянии. Кем бы Кара ни была в прошлой жизни, но с пыярами она обращаться умела.

К тому же, помог Покрыль — прожорливый крылатый мышь, который забирал у нее едва ли не все мясо, если рабыням удавалось поймать дичь: птиц или грызунов. Покрыль летал над местом, где держали пыяров, все время, пока Кара творила свою жэрэмэ. В результате, она вернулась к другим рабыням хоть и с изрезанными руками, но довольная. Десять пыяров Асхара ушли в небытие.

Так или иначе, но морты на Имаргон до сих не напали. Может, Асхар колдовал над новыми пыярами или ждал какую другую помощь, но город продолжал жить своей жизнью. Богатые хоть и прятали свои денежки по разным уголкам Империи, но тоже не сильно-то верили, что мятежники осмелятся на такой шаг. Тем более, что королева-таки обещала прислать войска, как только атака Кеджара на южные порты будет отбита.

Крошечная комната Кары выходила окнами на шумный рынок и была явно не лучшими покоями в просторном двухэтажном доме. Она находилась прямо под крышей. Днем комнату пропекало солнце, а ночью в щели задувал ветер. Кара провела на болотах не больше месяца, но то, о чем она мечтала до рабства, и то, чего хотела сейчас, были несовместимыми желаниями. Нельзя влезть в детскую одежду, когда ты вырос, нельзя войти в одну и ту же реку дважды, нельзя вернуться к прежним мечтам, когда ты умер и воскрес заново.

В ее комнате стояли кровать, стул и короб для вещей. В нем лежала пара новых платьев, которые Кара носила редко, предпочитая мужскую одежду и плащ, под которым пряталась, когда по ночам бродила по Имаргону.

Она хотела бы украсить стены картинами, на подоконник поставить горшки с цветами, а на пол постелить ковер — обязательно полосатый и с бахромой. Но не в этой жизни. Впрочем, обстановку оживлял Покрыль, который таскал еду со всего Имаргона, пряча кусочки мышей, краденных фруктов и крупных насекомых по щелям в стенах, в складки постели и даже в короб с одеждой. Кара боролась с вторжением, но всегда проигрывала, а как-то пошла на рынок с дохлой мышью в кармане. Люди поговаривали о скором голоде, но Покрыль умудрился разжиреть, словно Усай никогда его и не кормил. У летучего мыша появилось пузо, которое уменьшало его маневренность при полете и заставляло больше ползать, чем летать.

В комнате было много недостатков, но Кара выбрала ее по одной причине. За рынком виднелась городская стена, а за ней холмистая гряда с Облачной Сопкой, где находилась деревенька Тоцкан.

Не отдавая себе отчета, Кара невольно собирала малейшие слухи о рыцарях и их битвах с мортами. Базарные бабки, которые порой были осведомлены лучше газетчиков, насчитали уже семнадцать битв рыцарей с мятежниками, и Кара решила, что, если поделить на два, то сражений было не меньше девяти. Лэйн мог погибнуть в каждом из них. Они расстались, она его отпустила, он не давал о себе знать, а значит, тоже отпустил ее, но почему же каждую ночь перед сном Кара терзала свою Тьму, задавая один и тот же вопрос: жив ли Лэйн.

И Тьма ее утешала, рассказывая о скорой смерти мясника на соседней улице, о его канарейке, которая должна была сдохнуть от старости, о бродяге, умирающем от болезней в канаве за рынком… Лэйна в погребальных песнях Тьмы не было, и Кара находила в себе силы заснуть, чтобы утром поскорее выполнить свою часть хозяйских обязанностей и вернуться к делу, которому посвящала все время.

Кара искала Первый Купол Растерзателя.

Имаргон оказался огромен, а чтобы не привлекать к себе внимание стражи, которая сейчас в каждом болтающимся без дела горожанине видела лазутчика мортов, Кара бродила по городу ночью. О том, что она сама морт, могла догадываться Хильма, но у нее с Карой установились если не дружеские, то, вроде как, партнерские отношения.

Кара чувствовала, что у рабынь, вернувшихся с болот, не было будущего среди альфарского общества, когда-то продавшего их в рабство, хотя женщины и пытались носить маски нормальных. Хильма стала хозяйкой таверны, хотя честно предлагала эту роль Каре. Кара отказалась, договорившись, что будет заниматься закупками по утрам и только. Другие рабыни, которым пришлось и мыть, и готовить, сначала ворчали, но Хильма, памятуя, как к Каре относилась старуха Краяна, и то, что клуатоны принадлежали ей, на все согласилась.

Кара старалась в таверне глаза не мозолить, проводя большую часть времени у себя в комнате или в городе.

Ее первое знакомство с Имаргоном состоялось в тюрьме, сейчас же она попала в него свободным человеком. Когда подкупленный стражник пропустил их через ворота, чувство было оглушающим. Каре никогда не приходило в голову, что где-нибудь могло быть так многолюдно. На улицах Имаргона кипел несмолкаемый шум и царила толкотня. Бесконечный говор, толпы людей, снующих по улицам и собирающихся в огромные кучи, крики извозчиков, пирожников, продавцов чая, перекупщиков. Она еще долго вздрагивала от резких звуков разгружаемых телег, которые напоминали щелчки кнута. Горожане сразу видели в ней новенькую, хватали за рукава, несли всякий вздор, пытались что-то продать и всучить.

Но через три недели в глаза стали бросаться перемены. Город нищал. Кара стала замечать в таверне, которую назвали «У Краяны», не только дневных, но и ночных посетителей, выходивших из комнат бывших рабынь. Хильма связалась с ворами, покупая у них разное и сбывая на рынке, где держала лавку.

Сама же Кара однажды взяла в руки гадальные карты, которые отдала ей старуха Краяна, и поняла, что совершенно точно знает, что с ними делать. В тяжелые времена многие хотели узнать, минует ли их беда, и где ждать счастья. Кара стала принимать первых посетителей по вечерам, чем порадовала Хильму, так как клуатоновские деньги заканчивались. Как и их время.

Если в Имаргоне когда-то и были клуатоны, то Сатис и его люди выкопали их все. Шарахаясь ночами по трущобам Имаргона, Кара снова копалась в грязи, но теперь уже в человеческой. Преступления росли снежным комом, который давно скатился с горы и тащил за собой лавину. Покрыль, обычно сидевший у Кары на плече, отпугивал бандитов, но иногда не обходилось без стычек.

Тогда приходилось тратить жэрэмэ и рисковать выдать свое мортовское происхождение.

— У тебя сейчас конец отсохнет, посмотри, он уже почернел, — прошептала Кара рослому парню, когда однажды ночью зашла не в тот квартал и оказалась в окружении дюжины негодяев.

Людей по-прежнему продавали в рабство, но теперь уже в Тардар. Чтобы стать рабом, не нужно было быть должником. Можно было всего лишь зайти не в то место и не в то время.

Пришлось проткнуть себе ногтем ладонь, чтобы вызвать у бандита болевые ощущения. Схватившись за промежность, он стащил портки, уставившись на, действительно, почерневший орган.