Он был прекрасно одет, разумеется, его военная форма была идеально сшита, пуговицы и позолота сверкали, высокие сапоги были начищены до ослепительного блеска. Его волнистые каштановые волосы были длиннее обычного, придавая ему решительно щегольской вид, и даже сейчас Джул всё еще чувствовала, как у неё замирает сердце при виде него — воплощение чистейшего, захватывающего дух совершенства, внешне лорд во всех мыслимых отношениях.
Но Джул изменилась за эти прошедшие недели. Всё изменилось. И теперь почему-то казалось более легким смотреть сквозь красивое лицо и выправку Астина, видеть правду, скрытую за ними. То, как его руки были скрещены на стройной груди. Квадратный разворот плеч. Жесткий выступ подбородка, блеск в глазах, белизна вокруг рта. и едва заметная рукоять того свернутого конского хлыста, крепко сжатая в его бледных пальцах.
Он был в ярости. Опасен. Смертоносен.
Старый, знакомый страх всколыхнулся, дикий и на мгновение неконтролируемый, и Джул перевела взгляд обратно на Отто, который всё еще стоял рядом с ней, ожидая.
— Могу ли я, пожалуйста, поехать обратно с тобой, Фрэнк? — услышала она свой вопрос, прозвучавший более спокойно, чем она себя чувствовала. — Я бы очень предпочла не оставаться наедине с Астином в данный момент.
Взгляд Отто последовал за её взглядом к напряженной, наблюдающей фигуре Астина, и он с сожалением покачал головой.
— Прости, Джул, — ответил он. — Но Норр ждет тебя уже некоторое время.
— Да, я это вижу, — процедила Джул сквозь сжатые зубы. — Но я также могу сказать тебе, Фрэнк, что мне небезопасно оставаться с ним наедине прямо сейчас.
Она видела нарастающее беспокойство в глазах Отто, но он снова покачал головой, поморщившись.
— Послушай, я думал, ты согласилась на это, — тихо сказал он. — И если ты сейчас откажешься подойти к нему — к своему собственному мужу — на глазах у всех этих свидетелей, ты знаешь, что произойдет. Не так ли?
Страх снова нахлынул на Джул, на этот раз еще глубже, потому что, конечно же, она знала, что произойдет. Конец договора орков, конец мира, мира, ради которого отец её сына так усердно трудился, отдал так много, ужасный жестокий храбрый орк, герой, её пара, всегда…
Джул пришлось сделать вдох, расправить плечи, крепко зажмуриться. Она согласилась на это. Она сможет это пережить. Она будет храброй.
Отто снова протянул руку, вскинув брови, и рука Джул почти не дрогнула, когда она протянула свою и сжала его ладонь. Соглашаясь, наконец, и она видела облегчение в его глазах, чувствовала его в легком пожатии его пальцев.
— Всё будет хорошо, — сказал он себе под нос, но Джул не удостоила это ответом. Просто высоко держала голову и позволила Отто вести её сквозь толпу наблюдающих людей и ожидающих лошадей. Всё ближе и ближе к Астину, который наблюдал за всем этим блестящими глазами, с той самой предательской жесткостью губ.
Он не произнес ни слова, когда Джул подошла, но его взгляд скользнул вниз, к её талии, один раз, а затем вернулся к её лицу. Его губы сжались еще сильнее, и вблизи Джул могла разглядеть новые тени под его глазами и скулами, паутинку красных прожилок на белках глаз.
— Ваша жена, Норр, как и было обещано, — сказал Отто рядом с ней, отвесив небрежный поклон. Его взгляд не встречался ни с глазами Астина, ни с глазами Джул, а, казалось, был прикован к красивой новой карете Астина за его спиной. — Возможно, мы все сможем встретиться за ужином сегодня вечером в Агаяне?
Агаян был бы очевидным местом для остановки, городок средних размеров примерно в трети пути обратно до Ярвуда, но Астин коротко покачал головой.
— Нет, как только мы выедем на главную дорогу сегодня днем, мы отправимся прямиком домой, — сказал он. — Не так ли, жена?
Говоря это, Астин улыбнулся Джул — тонкогубо и устрашающе, — и она почувствовала, как страх снова подкатывает к горлу, почти вызывая тошноту. Она будет наедине с Астином в карете несколько дней, полностью в его власти, пожалуйста, боги, сжальтесь…
— Ступай уже, Отто, — сказал Астин, многозначительно махнув пальцами. — Дальше я сам со всем разберусь.
Отто не вполне удалось скрыть неодобрение, но он напоследок сжал руку Джул — вероятно, чтобы подбодрить — и попятился. Оставив её стоять здесь, лицом к лицу с Астином, одну.
Или, возможно, не одну, потому что — у Джул перехватило дыхание, её рука на мгновение легла на живот — это что, было шевеление внутри? Возможно?
Астин всё еще улыбался, но его глаза сузились еще больше, скользнув вниз, вслед за рукой Джул. И когда он снова поднял взгляд, она почти физически ощутила ярость, вспыхнувшую в воздухе вокруг них.
— Встань на колени, — процедил он себе под нос, хотя его рот оставался растянутым в этой фарсовой улыбке. — И моли меня о прощении за то, что тебя обрюхатила грязная тварь. Громко.
Но Джул медлила, прижав ладонь к животу, в то время как отвращение скручивалось и бурлило у неё в голове. Она ожидала этого, знала, что всё будет именно так, но…
Но под рукой Джул снова что-то трепетало. Её сын. Здесь. Живой. Пока что.
И внезапно в мыслях Джул вспыхнула странная, поразительная ясность. Она должна думать. Она должна спасти своего сына. Она хитрая, смелая и сильная. Она такая, и это означало, что она может перехитрить Астина. Она должна.
— Но что, если ребенок твой, — выдохнула она. — Не разумнее ли было бы…
— Нет, — прошипел он в ответ, его ноздри раздулись. — Я не трахал тебя полгода, и все мои слуги это знают. А теперь встань на колени, прежде чем… — его пальцы многозначительно сжались на рукояти хлыста, — мы сделаем это на их глазах.
Скорее всего, это была пустая угроза, но Джул всё равно вздрогнула от одного только видения этого, ей пришлось сделать тяжелый, судорожный вдох. Она не могла рисковать тем, что Астин сделает это — не здесь, не там, где Гримарр мог это увидеть. Одни боги знали, не пытался ли Астин спровоцировать что-то, разрушить этот мир еще до того, как он начнется…
— Очень хорошо, — услышала она свой голос. Надо было думать, надо было подчиниться, пока что; она опустила взгляд и вздохнула. А затем осторожно опустилась на колени на землю перед Астином и уставилась на свое бледнолицее отражение в ярком блеске его черных сапог.
— Прости меня, лорд Норр, — сказала она; её голос звучал чисто, лишь с легким срывом в конце. — Я молю тебя о милости ко мне за мои проступки.
Короткий взгляд вверх показал, как искривилась губа Астина, как изогнулась бровь — это означало, что он хотел от этого большего, он хотел мольбы, рыданий и искренних обещаний, старого знакомого сценария, которому Джул слепо следовала столько раз. Но она больше не собиралась давать это Астину, и твердо выдержала его взгляд, ожидая.
Тяжелая пощечина Астина обрушилась на Джул без предупреждения, отбросив её в сторону, заставив вскрикнуть от боли — а его второй удар был еще хуже: твердая деревянная рукоять хлыста врезалась в её скулу. Оставив её задыхаться на коленях перед ним, тщетно пытаясь вздохнуть.
— Вставай, — раздался тонкий голос Астина. — Сейчас же. И улыбайся.
Боль всё еще отдавалась в черепе Джул, и первая попытка подняться не удалась, оставив её на четвереньках в грязи. Но еще один вдох, сосредоточиться, думать, — и она попыталась снова, поднявшись на ноги. Её тело всё еще покачивалось, лицо горело от боли, глаза слезились и пылали.
Их зрители всё еще стояли там, включая Отто, — пятьдесят мужчин молча наблюдали, как их лорд избивает свою беременную, стоящую на коленях жену. И внезапно решимость Джул сгустилась, затвердела, превратившись во что-то очень похожее на ненависть, и она посмотрела прямо на своего мужа и не улыбнулась.
— Что теперь, — тихо услышала она свои собственные слова. — Тебе есть что еще им показать?
Астин зарычал, но это прозвучало скорее как писк, и Джул не вполне удалось скрыть презрение, скривившее её губы и мелькнувшее в глазах. Зрелище, которое Астин явно не упустил, потому что без предупреждения он бросился вперед и схватил её за руку тонкими, напряженными пальцами.
