Но когда он ушел, а его массивная фигура бесшумно скрылась за занавеской, Джул всё никак не могла перестать хмуро смотреть ему вслед, а его слова снова и снова крутились в её мыслях.

Мы изменим это. Как пожелаешь. Я уйду.

Он мог бы по крайней мере сказать, когда вернется, — отметили раздраженные мысли Джул. Но нет, нет, она должна радоваться этому. Она должна воспользоваться этим. Замышлять свою месть и наслаждаться благословенной передышкой от его нависающего, рычащего, почти постоянного присутствия.

Сначала она начала изучать комнату, поначалу неуверенно. Осмотрела кровать на стальном каркасе и её голый матрас — на нем отпечаталась вмятина в форме Гримарра, и пахло от него тоже им. Затем её взгляд привлекла странная картина: на стене напротив кровати висели несколько гобеленов человеческой работы. На одном — привычные изображения лордов, лошадей и одержанных побед, а на другом — Джул склонила голову — сцена, где кровожадные черные орки разрубают на куски перепуганных людей, проливая кровь у себя под ногами.

Теперь, когда Гримарр ушел, Джул могла почти оценить иронию того, что капитан орков вывесил подобный гобелен. Она вернулась к кровати и легла на неё, в ту самую ложбинку, что оставил Гримарр. Убедившись в своих подозрениях, что этот гобелен был главным, что представало его взору, когда он лежал здесь, — и зачем бы кому-то этого хотеть? Для мотивации? Удовлетворения? Как стимул для ночных сновидений?

Стоило лечь на кровать, как запах Гримарра стал еще сильнее, и Джул не задумываясь перевернулась на живот, вдыхая эту глубокую мускусную сладость. Ну не могут орки так приятно пахнуть; наверняка отчасти именно поэтому она была такой дурочкой прошлой ночью, она была в этом уверена…

И вот нахлынули воспоминания — такие сильные, такие живые в мыслях Джул. Эти теплые руки, прикасающиеся к ней, ласкающие её с таким намерением, с таким благоговением. Этот голодный рот на её коже, вкус этого умелого языка на её языке. Вид этой огромной набухшей твердости с густой белой нитью, сочащейся с кончика…

Да проклянут её боги; Джул вскочила с кровати и быстро обошла комнату. В ней больше ничего не было, только кровать и эти проклятые гобелены. Она подошла к окну и выглянула наружу. Судя по положению луны, оно выходило на юг, и было слишком маленьким, чтобы через него пролезть; но, может быть, если она попытается, Гримарр вернется и накричит на неё, а она накричит на него, и тогда…

Она потерла лицо, а затем потянулась к самому окну, ощупывая его толстые края. Камень был гладким и округлым, словно отшлифованным долгим временем, и на нем не было видно ни трещин, ни уязвимых мест. Даже сильный удар ногой по самому многообещающему, казалось бы, углу не принес ничего, кроме острой боли в ноге; Джул раздраженно выдохнула и вместо этого направилась к каменным стенам комнаты.

Но за исключением дверного проема с занавеской, который Джул старательно обходила стороной, стены были такими же гладкими и бесшовными, без малейшей трещины, щели или мышиной норы. Даже стальной каркас кровати не имел ни единого шва или заклепки, словно был выкован целиком, и Джул хмуро уставилась на него, постукивая ногой по каменному полу. Возможно, кровать можно как-то разобрать, возможно, она могла бы позвать Гримарра обратно и спросить, а потом…

Она громко застонала, потянула себя за волосы и снова зашагала по комнате. Нет. Ей нужно наблюдать, планировать и замышлять свою месть. Ей нужно отслеживать численность орков здесь, узнавать имена и должности, составить в уме карту тоннелей горы. Найти способ как-то отправить весточку; возможно, она могла бы попросить Гримарра дать ей немного бумаги и угля, и пока он будет здесь, он…

На этот раз она разразилась чередой негромких ругательств, а затем наконец подошла к занавеске в дверях и резко отдернула её. Ожидая — надеясь? — увидеть там ожидающего Гримарра, но нет, вместо него там были… другие орки. Да, два других огромных, громоздких орка, прислонившихся к противоположной стене с обнаженным оружием и смотрящих на неё.

Тело Джул напряглось и замерло, но ничего не произошло, и она нахмурилась, переводя взгляд с одного орка на другого в полутьме, пока не заметила смутно знакомый нос.

— Бальдр? — спросила она. — Это ты?

В ответ блеснули белые зубы, и раздался лязг металла — Бальдр вложил ятаган в ножны.

— Он самый, — сказал он своим легким, мелодичным голосом. — Как поживаешь, женщина?

Джул сердито посмотрела на него, а затем и на второго орка — где же Гримарр? — и ей пришлось потрясти головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Бывало и лучше. Послушай, Бальдр, ты… — она замешкалась, переводя дыхание, — ты… э-э… слышал всё это? До того, как Гримарр ушел?

— Еще как слышал, — ответил Бальдр с такой жизнерадостностью, которая показалась Джул чрезмерной. — И Драфли тоже.

Он кивнул в сторону второго орка, который всё еще держал свой огромный ятаган наготове. Джул окинула его взглядом, пытаясь вспомнить, был ли он в рейдовом отряде или нет.

— Понятно, — сказала она. — Привет, я Джул.

Драфли коротко кивнул, но промолчал, а Бальдр снова блеснул ей рядом белых зубов.

— Драфли не разговаривает вслух, как мы, — сказал он. — Но он слушает и многое видит. Он — правая рука Капитана, а я — левая.

В его голосе прозвучала немалая доля гордости, и Джул смерила взглядом сначала его, а затем этого Драфли.

— Значит, если я прямо сейчас попытаюсь выйти из этой комнаты, — как можно непринужденнее сказала она, — что произойдет?

Драфли тут же вскинул свой огромный ятаган — безмолвный, но очень ясный ответ; а Бальдр протянул свою знакомую руку и положил её на мускулистое предплечье Драфли.

— Ты не убежишь, — сказал он. — Мы тебя остановим. Капитан заслуживает нашей преданности.

В его голосе прозвучала легкая укоризна, намекающая на то, что, возможно, Джул должна была испытывать к нему такие же чувства; она скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

— Да, ну что ж, — раздраженно сказала она. — Ваш Капитан был добр к вам.

— Он был добр и к тебе, — ответил Бальдр, и в его голосе снова зазвучала укоризна. — Очень немногие орки стерпели бы ту выволочку, которую ты ему только что устроила. Ни от другого орка, и уж тем более не от человеческой женщины.

— Да, потому что человеческие женщины, очевидно, — низшие из низших, — огрызнулась Джул. — Годятся только на то, чтобы рожать вам ваших драгоценных сыновей, верно?

Драфли снова попытался поднять свое оружие, но рука Бальдра, к счастью, всё еще была там, удерживая его руку.

— Не все из нас так считают, — твердо сказал он. — До кончины моей матери Капитан относился к ней с уважением и прислушивался к её мнению. И хотя я не был знаком с его последней парой, я знаю, что он стремился к тому же и с ней. Он оплакивал её целых двенадцать месяцев после того, как она ушла.

Джул открыла рот, а затем снова закрыла его, потому что это не была — не была — ревность, покалывающая где-то внизу живота. Она не ревновала к этой женщине; что такого могло быть в ней, что заставило Гримарра горевать? Возможно, она была очень миниатюрной, блондинкой и красивой…

— Гримарр случайно не оставил, — громко сказала Джул, пытаясь уйти от этого довольно пугающего хода мыслей, — какой-нибудь еды или ночной вазы?

Бальдр снова сверкнул ей рядом зубов и — Джул моргнула — потянулся куда-то за свою массивную спину и достал небольшой мешочек, булькающий мех с водой и то, что действительно выглядело как белоснежная фарфоровая ночная ваза, укомплектованная плотно прилегающей крышкой.

— О, — оцепенело произнесла Джул, а затем выхватила эти предметы из рук Бальдра и без единого слова удалилась обратно за занавеску. Понимая, что ведет себя несомненно грубо, но, проклятье, она должна была замышлять, планировать, а она не могла даже думать…

Первым делом она открыла мешочек с едой и вывалила его содержимое на кровать Гримарра под громкое урчание собственного желудка. Там были свежие на вид яблоки, ягоды, несколько морковок и даже — Джул поднесла кусок к лицу, понюхала — свежее жареное мясо. Какая-то дичь; неужели Гримарр распорядился, чтобы это приготовили для неё?