Они двинулись через лес: Джул и Гримарр во главе, а за ними — тридцать с лишним гремящих и гомонящих орков. Путь пролегал по неровной каменистой тропе, которую Джул не могла ни разглядеть, ни запомнить: бесконечные петли и переправы через быстрые ручьи. Очевидно, Гримарр пытался запутать следы, и Джул пришлось признать, что у него это чертовски хорошо получалось: если бы не солнце над головой, она бы окончательно заблудилась.

Положение усугублялось тем, что Гримарр задал изнурительный темп, волоча Джул за собой на цепи. К полудню она была совершенно измотана, платье пропиталось потом, а легкие кожаные туфли ободрались и промокли насквозь. Когда Гримарр наконец остановился на краю большой поляны, Джул даже не взглянула на него — она просто рухнула на ближайший камень и спрятала лицо в коленях.

— Мы будем есть! — объявил Гримарр, на что орки за его спиной ответили радостным ревом. — Сильфаст, возьми людей и принеси мне того оленя, которого я чую на севере. Тот, кто убьет его, получит первый кусок мяса.

Снова крики — боги, почему орки такие громкие? — но, к счастью, часть шума вскоре удалилась на север. Очевидно, предупреждая несчастного оленя об опасности, но Джул было всё равно, ей не хотелось больше даже шевелиться.

— Пей, — раздался внезапный голос рядом. Джул вздрогнула и повернулась: Гримарр протягивал ей мех с водой. С каких это пор у орков появились мехи? Наверняка он был грязным, но Джул всё равно взяла его и жадно припала к благословенной холодной влаге.

— Ты изнурена, — сказал он, теперь уже тише. — Тебе больно?

К счастью, сильной боли Джул не чувствовала, но она слишком устала, чтобы двигаться или говорить. В конце концов Гримарр поднялся с лязгом цепи. Джул приподняла голову и увидела, как он наматывает свой конец цепи на массивный ствол ближайшего дерева и крепко затягивает его, прежде чем зашагать прочь.

— Следи за ней, Бальдр, — бросил он через плечо. — Доложи мне, если она шелохнется.

Один из огромных уродливых орков, что оставались поблизости, поднялся и вразвалочку направился к ней. Джул отвернулась, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он же не тронет её, верно? Гримарр ведь сказал, что не отдаст её никому?

— Приветствую, женщина, — произнес орк на удивление мелодичным голосом. Джул моргнула и уставилась на него. Да, он выглядел как любой другой орк здесь — возможно, чуть моложе, и, пожалуй, даже более отталкивающе из-за землисто-зеленоватого оттенка кожи, — но он улыбался ей, обнажая ряд острых белых зубов.

— Давно среди нас не было людей, — продолжал орк всё тем же легким, неуместным голосом. — Как ты поживаешь, женщина?

Как она поживает? Джул снова моргнула — он серьезно об этом спрашивает? А затем горько рассмеялась.

— Как, по-твоему, я поживаю, орк? Меня украли из дома, осмеяли, унизили и протащили через половину провинции Саккин, совершенно не заботясь о моем самочувствии или желаниях, в компании глубоко отвратительных и уродливых орков!

Молодой орк поморщился и опустил темные глаза на свои большие руки, крепко сцепленные вместе.

— Ах, — вымолвил он. — Да. Это… Должно быть, всё это очень тягостно. И я знаю, что мы, орки, внушаем людям отвращение. Могу ли я предложить тебе подарок, чтобы тебе было удобнее? Повязку на глаза, например?

Джул почувствовала невольный укол сожаления, а затем зажмурилась и покачала головой. Нет, нет. Она не сказала ничего лишнего и не собиралась извиняться перед каким-то причудливым зеленым орком. Это не может быть её жизнью…

Но, взглянув на него снова, она увидела, что он выглядит по-настоящему удрученным; его массивные плечи жалко поникли. Это было настолько комично, что Джул вздохнула и потерла опухшие глаза.

— Нет, но спасибо, что спросил, — ответила она сама от себя не ожидая. — Я просто очень устала, а Гримарр…

Она не смогла закончить фразу — в горле внезапно встал ком, а в глазах снова закипели слезы. Ей пришлось закрыть лицо руками, пытаясь дышать, пытаясь не разрыдаться на глазах у этого странного орка. Наверняка он видел её позор прошлой ночью, был среди той орущей толпы… Она не должна давать им еще больше власти над собой…

— Тебе грустно, — произнес орк почти торжественно. Джул снова посмотрела на него, на его кивающую зеленоватую голову. — Я тоже знаю, что такое грусть.

— Ты? — спросила Джул с вызовом. Весь её предыдущий опыт подсказывал, что орки мало что чувствуют, кроме животного голода или жажды убийства. Но зеленая голова продолжала кивать. — Когда я думаю о своей матери, — сказал он, — мне становится грустно.

Его мать. Это было настолько неожиданно, что Джул выпрямилась и нахмурилась.

— Погоди. Ты действительно знал свою мать?

Орк снова кивнул.

— Я любил свою мать, — сказал он. — Она была доброй, щедрой и смелой. Я вырос, говоря на её общем языке и слушая её многочисленные предания. Она многому научила меня в том, что касается людей.

— Как? — возмутилась Джул. — То есть — когда? И где? Я думала… — её мысли запутались. — Я не думала, что женщины остаются. Или выживают.

Орк пожал массивным плечом.

— В горе уже много лет нет женщин, — ответил он. — Но многие другие прячутся от людей и рожают сыновей в тайне. Большинство отдают детей отцам на воспитание, как только те перестают сосать грудь, но моя мать захотела оставить меня себе. Она растила меня в пещере у восточного моря.

— И что с ней стало? — спросила Джул, теперь уже робко. Орочье зеленое лицо исказила печаль.

— Нас нашли, — сказал он. — Вооруженные люди. Она погибла, пытаясь защитить меня, а меня самого ранили и оставили умирать. Но пришел Капитан и забрал меня.

Капитан.

— Недавно? — спросила Джул, но молодой орк покачал головой.

— Много лун назад, — ответил он. — Капитан долго трудился, чтобы находить и защищать многих спрятанных орочьих сыновей. Чтобы предложить нам защиту и прибежище.

Что ж. Джул взглянула в сторону рощи, где исчез Гримарр.

— Как мило с его стороны, — процедила она. — В моем же случае мне предложили «щедрый» выбор между покорностью и услужением или пленом и голодной смертью.

Орк склонил голову, его черные брови сошлись на переносице, но не успел он ответить, как остальные орки шумно вернулись на поляну, неся окровавленную тушу огромного бурого оленя. Они с азартом принялись разделывать его, забрызгивая друг друга кровью; Джул снова уткнулась лицом в колени, подавляя подступившую тошноту.

— На, — раздался слишком знакомый голос чуть позже. Джул подняла голову: перед ней стоял Гримарр, протягивая еще теплый, сочащийся кровью кусок сырой оленины. — Ешь.

Джул уставилась на мясо, а затем покачала головой и снова уткнулась в колени. Подальше от этого жуткого лица, подальше от внезапной вспышки ярости, которая вскипала в её мыслях при одном только его виде. Она отомстит. Обязательно.

— Ешь, — повторил он. — Ты слабеешь.

Но одна мысль о сыром мясе вызывала у Джул тошноту, и она снова покачала головой. Из горла Гримарра вырвалось низкое угрожающее рычание, но в тот момент ей было наплевать. Даже если он решит уморить её голодом, связать или придумает еще какую-нибудь новую пытку.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь возней орков. Наконец она услышала, как Гримарр поднялся и начал разматывать цепь с дерева.

— Я понесу тебя, — сказал он. — Мы должны добраться до горы сегодня.

Гора. Джул содрогнулась, но ничего не сказала, и когда огромные руки Гримарра снова подхватили её, она не сопротивлялась. Просто позволила ему прижать себя к своей массивной груди, за которой мерно стучало сердце.

Были какие-то движения, разговоры, чужие слова на Черном Языке, которых Джул не понимала. А затем — снова этот быстрый плавный шаг под ней, мерное покачивание и резкие выдохи его дыхания, обжигавшие её измученное тело.

Джул следовало бы запоминать дорогу, отмечать координаты и ориентиры, но было куда проще просто ничего не делать. Просто быть там, в этих руках, чувствуя, как волосы хлещут по лицу, глядя на проносящиеся мимо небо и деревья, пока сон наконец не сморил её.