Богдан

Не проходит и дня. Ни часа. Ни минуты. Она везде. В отражении тёмного экрана ноутбука, между строками кода, в тишине реабилитационного центра, даже во сне она со мной. Я просыпаюсь с протянутой рукой в пустоту, с её именем на губах, с неумолимой болью в груди. Ещё немного, и я сойду с ума. Реабилитация подходит к концу. Тело уже слушается. Шрамы, внешние и внутренние, затянулись в плотные рубцы. Пора.

Мой отчаянный, единственный план. Дом. Тот самый. Тот, в стены которого я постарался вложить каждую свою мысль о ней, каждое «прости», каждую мольбу о втором шансе. Всё готово. Последняя неделя уходит на то, чтобы наполнить его жизнью: продуктами, гирляндами, запахом мандаринов и ёлки. Делаю всё так, как, мне кажется, понравилось бы Мире: с приглушённым светом, с мягкими пледами и подушками.

Сегодня я отправил ей приглашение, прописав в нём адрес. Страх — липкий, холодный, парализующий.

Что, если она не захочет приехать сюда? Ведь я в самый последний момент сделал предложение, возможно, нарушил её планы. А если приедет? Что, если моё появление испортит ей праздник, вызовет новую волну боли? Я представляю, как её глаза, которые должны сиять в новогоднюю ночь, потемнеют от обиды и разочарования. Нет. Нельзя загадывать.

Я просто хочу увидеть её. Хочу вдохнуть её запах. Хочу заключить её в объятия, ощутить под ладонью тёплый, твёрдый живот, где растут наши дети. Хочу вымолить прощение не словами, а всей своей израненной, но до конца принадлежащей ей душой. Хочу начать всё сначала, с чистого листа. Но знаю — память не сотрёшь. Её боль — это шрам, который останется навсегда. И моя задача — не заставить её забыть, а сделать так, чтобы, глядя на этот шрам, она могла думать не только о боли, но и о том, что мы смогли её пережить. Вместе.

Cтою у порога. Не знаю, дома она сейчас или нет, но сделав глубокий вдох — звоню. В ответ тишина, звоню ещё раз. Сердечный ритм усиливает свою скорость, заставляя пульс отдаваться стуком в висках. Когда я слышу щелчок, внутри меня резко наступает тишина. Время останавливается. Дверь открывается, и на пороге стоит она — моя самая прекрасная женщина на свете. Моя единственная, любимая всем сердцем и душой. Фисташковый цвет свободной туники добавляет зелёного блеска в её глаза, густые распущенные волосы, которые стали ещё длиннее, струятся вниз по плечам. Я очарован её красотой так, что у меня перехватывает дыхание. Просто забыл, как делать вдох. Наверное, я действительно схожу с ума, потому что в эту секунду моё сердце становится ещё тяжелее... от любви. За эти долгие месяцы я осознал, каково это — любить с каждым днём сильнее. И сейчас у меня такое ощущение, что меня просто разорвёт от этого чувства.

- Я скучал, — наконец-то выдаю, но получается хрипло и тихо.

С этими словами приходит облегчение, но в то же мгновение и страх. Страх от следующего вопроса увидеть в её глазах отторжение, холод, безразличие.

- Можно тебя обнять?

Всеми силами стараюсь не выдать своего чудовищного волнения. Её лёгкая улыбка, такая бесконечно родная, в ответ на мою просьбу расходится чем-то горячим по груди. А когда она разрешает, пошутив над своим животом, нежность захлёстывает меня с такой силой, что я едва не падаю перед ней на колени.

Одним уверенным шагом переступаю порог, заключаю её в долгожданные объятия, и мой мир растворяется в мгновении — в тепле её тела, запахе её волос, биении наших сердец, её и моего, звонко стучащего у меня в висках. Кладу ладонь на живот, осознавая, что внутри самое большое чудо, наше общее будущее. А когда прикасаюсь губами к её лбу, кажется, что я касаюсь чего-то святого. В этом миге всё: и покаяние, и мольба, и обещание. Обнимаю её ещё крепче, отчаяннее, и в этот момент в моём сердце зажигается крошечная, но яркая искра надежды. Мира меня не отталкивает, она позволяет прикоснуться. Этот момент позволяет мне почувствовать под ладонью, лежащей на животе, ответный толчок — ощутимый, уверенный. Мгновенно все переполняющие меня эмоции: любовь, нежность, надежда, боль вдобавок смешиваются со жгучим стыдом. Ведь всё это долгое время меня не было рядом. Только сейчас, ощутив эти движения, сквозь кожу, осознаю: «Сколько времени я упустил?»

Убедившись, что Мира получила конверт с адресом, предлагаю поехать вместе, сейчас, протягивая руку. Ясно ощущаю: что бы ни ждало нас впереди, я готов бороться. За неё. За наших детей. За этот драгоценный шанс, который Мира дарит мне, доверчиво вложив свою руку в мою.

Мира

Поездка в загородный дом проходит в ошеломляющей, но комфортной тишине. Я сижу рядом с Богданом в машине, и его присутствие настолько реально, настолько осязаемо после месяцев разлуки, что мне хватает просто смотреть на его руки на руле, на знакомый профиль, на ту самую прядь, что всегда выбивалась на лоб.

Когда мы сворачиваем с главной дороги и начинаем двигаться по заснеженной аллее, ведущей к уединённому дому, моё сердце начинает биться чаще. Дом выглядит восхитительно — простой, но солидный, с большими окнами, сквозь которые льётся мягкий жёлтый свет, будто приглашая нас внутрь.

Богдан выключает двигатель и выходит, чтобы открыть мне дверь и помочь выбраться.

- Вот этот дом, — направляет взгляд в его сторону. - Пойдём? — тихо спрашивает. В голосе слышится напряжение.

Я молча киваю. Проходим внутрь. Воздух здесь наполнен запахом свежей хвои, сладких мандаринов и свежего дерева. Первое, что приходит в голову: «Значит, мы первые гости в этом доме?»

Богдан

Новый Год. Шумный, тёплый, наполненный смехом близких. Наш дом встретил большую родню с комфортом. Только родители Миры беспокоились о расстоянии от себя, но ничего — устроим их переезд ближе, если понадобится. Мои родители сияли счастьем, увидев полный состав семьи. Радовал и старший брат Олег, вернувшийся к Лене. Познакомившись с Алексеем, парнем Ульяны, понял, что у них всё серьёзно. Хоть раньше равнодушие к ней наполняло мою душу, этот факт принёс облегчение.

Я видел, как Мира украдкой смотрела на меня, и в её глазах уже не было прежней стены, было что-то новое, мягкое. Когда на следующее утро последняя машина уехала, и воцарилась тишина, мы с ней просто молча обнялись посреди гостиной. Страх отпустил, осталась лишь тихая, оглушительная радость.

Следующие несколько дней были самыми счастливыми в моей жизни. Мы были просто мужем и женой, которые заново учатся быть вместе. Смотрели кино под одним пледом, и я не мог наглядеться на её профиль в свете экрана. Готовили ужин на нашей просторной кухне, и её смех, когда я ронял ложку, был для меня лучшей музыкой. Гуляли по заснеженному лесу, и её рука в моей — единственный компас, который мне нужен.

Сегодняшнее утро, пятое счастливое утро подряд, начинается, как и предыдущие четыре. Открываю глаза и некоторое время лежу неподвижно, созерцая профиль спящей рядом Миры. Люблю наблюдать за ней, когда она спит — в эти минуты она кажется совершенно беззащитной и открытой. Мне достаточно посмотреть на неё, вдохнуть аромат её волос, ощутить дыхание рядом, чтобы начать день счастливым. Не ожидая её пробуждения, встаю с постели и отправляюсь готовить завтрак.

Возвращаюсь с дымящимся подносом, на котором свежезаваренный чай и тосты со сливочным сыром. Проходя порог спальни, останавливаюсь, поражённый увиденным зрелищем. Мира сидит на краю кровати, вытянув ноги, а ладони лежат на животе. Её взгляд задумчив и напряжён одновременно.

- Что-то не так? — поспешно спрашиваю.

- Просто... тянет немного. Внизу живота, — Мира смотрит на меня, и в её глазах читается не столько беспокойство, сколько решимость. - Наверное, пора.

- Но ещё рано! — вырывается у меня, и я тут же ставлю поднос, чтобы подойти к ней.

- Не забывай, у нас двойня. С ними всё происходит немного иначе, — произносит мягким успокаивающим голосом.

Я знаю, что двойни рождаются раньше стандартной беременности. За время нахождения в больнице я прочитал кучу статей. Но знать и ощущать — это разные вещи. Волнение проносится по телу. Помогаю Мире одеться, и когда приседаю, чтобы надеть на её немного отёкшие ноги тёплые носочки, меня накрывает такой волной нежности, что перехватывает дыхание. Я люблю её до кончиков пальцев. До каждой клеточки.