Богдан

Просьба отца не остаётся без внимания, она привлекает ко мне заинтересованные взгляды практически всей родни, сидящей за столом. Впервые в жизни я не хочу оставаться один на один с человеком, которого знаю всю жизнь. Сердце, не сбавляющее оборотов с момента приезда Миры, ускоряется ещё сильнее.

Отец, выходя на террасу, оборачивается на меня, давая понять, что задерживаться не стоит. Промокнув губы салфеткой, выхожу из-за стола, успевая обменяться коротким взглядом с Мирой. Она смотрит с обеспокоенностью, хотя совсем недавно я отчётливо видел, как отражается злой огонёк в её глазах.

Стараюсь выглядеть уверенно, хотя внутри всё сжимается от предчувствия чего-то неприятного. По традиции посылаю лёгкую улыбку в сторону матери. Гостиную покидаю, слыша позади себя голоса только самых малых — племяшек, которые, уплетая десерт за обе щеки, успевают вести беседу о мультиках, кому какой больше нравится. От этой милоты губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Выхожу на террасу, залитую мягким вечерним солнечным светом. Отец стоит возле перил, опираясь на них руками. Не успеваю подойти к нему, как тон его голоса заставляет ещё больше напрячься.

- Рассказывай! — звучит ровно и твёрдо.

- Отец…

- И не вздумай юлить! — перебивает, особо выделяя последнее слово. - Мне Олега хватило. Ему не в бизнес стоило подаваться, а в актёры! Больше двух месяцев играл, делал вид, что у него в семье всё хорошо и на тебе…, — голос становится громче, - развёлся он! — ударяет кулаком по перилам, громко выдыхая. - Ты всегда говорил как есть, — переводит на меня взгляд, - плохо или хорошо, без разницы, — наблюдаю за тем, как появляется вертикальная складка между бровями, как опускаются уголки губ, лицо становится суровее. - Богдан, не разочаровывай меня! Не подрывай моё доверие.

Отец показывает всем своим видом, что не потерпит ложь, но сейчас я не могу рассказать всё. Набираю воздуха в лёгкие.

- Пап… нам с Мирой нужно время, — произношу, выдерживая пронизывающий взгляд отца.

- Для чего? Вы тоже разводитесь? — сквозь зубы произносит.

- Я не хочу этого.

- Так в чём причина? — произносит чуть спокойнее.

- Я допустил ошибку… импульсивность подвела, – говорю как есть.

То ощущение предчувствия чего-то неприятного, возникшее перед тем, как прийти сюда, как тихий шёпот интуиции предупреждает о надвигающейся опасности. Отец хорошо чувствует людей. Атмосфера кажется тяжёлой, воздух – густым и неподвижным. Каждый звук отдаётся эхом в сознании, усиливая внутренне напряжение.

- Ой дурак! — качает головой из стороны в сторону. - Вот я прям вижу твою физиономию, — смотрит на меня прищуренными глазами. - Ты же не сегодня узнал, что у тебя дочери? Уверен, что желание иметь сына, выдало твою “радость”, — изображает в воздухе кавычки, - с потрохами, — в голосе проскальзывают язвительные нотки.

«Верно, отец! Я хотел сына! Но судьба распорядилась иначе. Больше недели я жил с мыслью о дочери, винил себя за то, что допустил мысль о её нежелании, просил прощения…, – озвучивает внутренний голос, то, что не могу сказать вслух. - А когда сегодня узнал, что у Миры под сердцем двое — чуть справился с эмоциями! Готов был расцеловать её, носить на руках, но, вспомнив, злость в её глазах при встрече на улице, остановил себя, — вспоминаю свои эмоции. - Моя девочка носит под сердцем двоих! Всё, что сейчас я хочу — быть с ней рядом! Даже если она не подпустит к себе близко, хочу просто смотреть на неё, любоваться ею, — проносятся мысли. - Как она себя чувствует? Всё ли хорошо? — смотрю на дверь, ведущую в дом».

- Ты представляешь, как ты обидел её? А она ни в чём не виновата! Это твоё семя! — говорит об очевидном.

- Я знаю, – произношу на выдохе.

- Хреново, значит, знаешь! — ударяет по перилам рявкая. - Ты хочешь сказать, что только из-за твоей реакции, твоя жена хочет развода?! - отец подходит ко мне вплотную. - Если бы она была дурой, поверил бы, но она не дура. Это горе-мужья бросают оттого, что жена не угодила с полом ребёнка! А коль ты говоришь, что не хочешь развода, то здесь что-то другое! Говори! — произносит рассерженно, цепляясь руками за ворот моей рубашки.

Отец тяжело дышит, его лицо напряжено от злости. Я не хочу огорчить, но и признаться не могу. Неосознанно поднимаю руки и обхватываю его запястья, стараясь мягко освободить себя из захвата. Сила в моих движениях отсутствует, не могу поступить с отцом грубо. Не помню, чтобы он позволял так себя вести, но сейчас понимаю, что он разгневан на меня, на Олега. Несмотря на всё это отца люблю и уважаю.

- Скажи, почему за столь короткое время, уже второй мой сын разводится? — в голосе наравне со злостью звучит отчаяние. – Мать уже который день на успокоительных сидит после новости с Олегом! Теперь ты решил добить нас? – отец усиливает хватку, слышу, как трещит ворот рубашки. - Мы воспитывали вас в духе уважения к семейным ценностям. Развод – это не просто личное дело, это событие, которое затрагивает всю нашу семью!

«Знаю. И знаю, что скрывается за этими словами... репутация в обществе имеет большое значение».

- Я не могу сказать, прости! Правда, не могу, — говорю, не отводя глаз. - Мира пока живёт у родителей.

Отец ослабляет хватку, в глазах проскальзывает неверие, смешанное с разочарованием.

- Остаётся думать только одно, – выдыхает. - Богдан, у тебя есть другая женщина? – блеск его глаз полосует по сердцу, оставляя за собой острую боль и чувство вины. Отец разом улавливает мои эмоции. – Дурак, что ты творишь! – прикладывает руку к груди, в область сердца.

Вижу, как лицо отца искажается, когда свободной рукой хватается за перила. В этот момент чувствую, как собственная грудь сдавливается от тяжести его взгляда, полного горечи и разочарования. Ему плохо, дышит тяжело! Вмиг одолевает страх! Страх потерять дорогого мне человека и никогда больше не увидеть его родных глаз, улыбку, не ощутить объятий при встрече. Этот страх обвивает душу холодными щупальцами, заставляя сердце биться чаще. Делаю шаг ближе, протягиваю руку, чтобы отец смог опереться на меня и зайти в дом, но поднятая ладонь останавливает меня.

Мирослава

Как ни стараюсь отвлечься от мыслей, что происходит на террасе, всё равно поглядываю в окно. Напряжение ощущается во всём доме. Сейчас-то я, конечно, понимаю, и мы добавим огоньку, но что же всё-таки ещё произошло. Настя с Леной неразговорчивы, каждый пытается скрыть свои эмоции, только и наблюдают, как мужья, Иван и Олег, играют с дочерьми. Вот кто весело бегает, смеётся и радуется каждому моменту. Беззаботность ребятишек отвлекает немного, только глядя на старшую из племянниц, Регину, понимаю, что она также чем-то расстроена, но старается улыбнуться при разговоре с бабушкой, Светланой Геннадьевной. Ей пятнадцать, конечно, в таком возрасте дети всё прекрасно понимают. «Неужели Лена и Олег тоже разводятся?»

- Мирослава, ты не устала? – интересуется свекровь, присаживаясь рядом со мной на диван. – Ваша комната готова. Поднимайся, отдохни, – с лёгкостью говорит, думая, что я останусь.

- Светлана Геннадьевна, извините, но я поеду домой, – спокойно нарушаю семейную традицию.

- Как это? Что-то случилось? – взволнованным голосом спрашивает.

«Что делать? Сто́ит говорить или нет? Или предоставить всё Богдану? – выстраиваются мысли одна за другой. – Я своим родителям рассказала, своим пусть сам рассказывает, – решаю».

- Светлана Геннадьевна, мне завтра рано нужно на работу. От дома я быстрее доберусь, чем отсюда, – стараюсь завуалировать ответ на её вопрос.

Свекровь не возражает и не переспрашивает, но продолжает смотреть на меня обеспокоенным взглядом. Я же не выдерживаю и перевожу свой виноватый взгляд на настенные часы. Минуты тянутся медленно, несмотря на то, что проходит всего пятнадцать минут с момента ухода Богдана и Юрия Васильевича, это бесконечно долго. Стоит только подумать об этом, как дверь открывается и в гостиную входит свёкор. Его лицо мрачное, глаза потухшие, и, кажется, он морщится от боли в сердце – настолько сильно он взволнован и расстроен.