- Здравствуйте, Юрий Васильевич. Я... удивлена вашему звонку.

Действительно удивительно! За всё время он звонит сам в первый раз, да и в моих контактах он внесён под другим номером.

- Узнала, — говорит мягко, - я рад, — прерывисто выдыхает.

От неожиданности я невольно задаю вопрос:

- Что-то случилось?

- Нет, что ты, всё хорошо, — уверенно утверждает. - Я вот по какому вопросу звоню. Богдан уверяет, что тебе было бы полезно отдохнуть... У меня есть путёвка в санаторий, — замечаю чуть заметное волнение в голосе. - Думаю, тебе и моим будущим внучкам будет полезно туда поехать.

Богдан уверяет… У нас же с ним уговор. Он что решил переиграть! Поди, и соседний номер уже забронировал! — мысли бегло шепчутся.

- Мирослава, очень прошу тебя, будь внимательна к себе. Просто отвлекись ненадолго, отдохни, ни о чём не беспокойся.

- А что ж Богдан мне сам не сообщил об этом?

- Видимо, не успел, — задумчиво произносит мой свёкор. - Но путёвку по его просьбе я уже подготовил.

К чему эдакая вкрадчивость? Сомнения терзают в груди.

- Честно, это очень неожиданно. Мне нужно обдумать.

- А что тут думать! — решительно заявляет Юрий Васильевич. - Выезд завтра в десять утра. Не переживай, водитель тебя отвезёт и привезёт, — настаивает.

- А какой период?

- Ах, я не сказал, — прокашливается слегка в трубку. - Две недели.

- Даже та-а-к! — протягиваю. - Это много. Мне нужно на работе предупредить моё отсутствие…

- Не переживай, Богдан и я всё уладим.

Здесь что-то неладное…

- Юрий Васильевич, благодарю за заботу, но прежде чем что-то такое организовать, нужно было посоветоваться со мной. Меня настораживает тот факт, что Богдан ничего не упоминал об этом.

- Мирослава, у него появились срочные дела, — вновь пауза, - поэтому он…

Срочные дела у него! Всё-таки помчался к этой стерве! Значит, хочет отправить меня подальше аж на целых две недели!

Внутри меня закипает возмущение вместе с учащённым сердцебиением, и я резко перебиваю его:

- Ах вот оно что! — начинаю язвительно, но улыбка мгновенно исчезает с моего лица. Стараюсь сдержаться, но слова прорываются сквозь сжатые зубы: - Знаю я его дела! И не надо меня елейно уговаривать каким-то санаторием.

Боже! Раньше я никогда не позволяла себе говорить таким грубым тоном даже с собственными родителями, не говоря уж о родителях Богдана. Неловкость накрывает меня волной, но гнев никак не отпускает, оставляя во рту горький привкус злобы.

- Прошу тебя, не думай сейчас о нём плохо, это ни к чему, — несмотря на мой тон, свёкор произносит довольно мягко. - Просто сейчас так надо, Мирослава.

- Никуда не поеду, — твёрдо и раздельно произношу. - Извините.

Быстро заканчиваю разговор, нервно прикусив нижнюю губу. Что это сейчас было? Сомнения, поселившиеся ранее внутри, начинают настойчиво терзать меня.

«Сейчас так надо», — мысленно повторяю слова свёкра.

Кому надо? Лично мне не надо, мне и здесь неплохо.

- Что-то случилось? — настороженно спрашивает мама, войдя ко мне в комнату. - Извини, я услышала имя свата и невольно подслушала, — мнётся от неловкости.

- Он сказал, типа Богдан решил, что мне сейчас санаторий не помешает, а сам свалил куда-то.

- Но вы же виделись вчера? — внимательно смотрит на меня, особенно выделяя слово “виделись”.

- Виделись, но недолго, я…

Запинаюсь на секунду, обдумывая, стоит ли сообщать подробности.

- Я ушла после… срочного звонка, — осторожно говорю, еле сдерживая нотку сарказма в последних словах.

- Ну вот, поэтому он и уехал. Может это действительно срочно и он всего лишь проявляет заботу к тебе.

- Мне бы твой оптимизм, мама, — заявляю, глядя прямо ей в глаза. Отвернувшись, добавляю: - Никуда не поеду и точка!

Богдан

Свет кажется резким и ярким, как будто сам мир внезапно оживает после долгой паузы. Тело отзывается болью каждой клеткой, особенно в области ноги и живота. Открыв глаза, я замечаю знакомое лицо отца, стоя́щего возле кровати с выражением глубокой озабоченности.

- Пап?

Голос звучит едва слышимо, словно проговоренный шёпотом в огромной пустой комнате.

- Слава богу! — раздаётся голос, полный тревоги и облегчения одновременно. - Я думал, помру здесь пока ты придёшь в себя. Матери пришлось успокоительное поставить. Как же ты нас напугал!

Его слова эхом отдаются в голове, пока реальность возвращается мелкими кусочками памяти: ощущение удара, вспышка боли, образ лица Миры перед наступлением тьмы.

Мгновенно принимаю решение:

- Пап, Мира ничего не должна знать, — прошу тихо. - Скажи ей, что я уехал по делам. Не знаю… м-м-м, отвези её в санаторий недели на две.

Его взгляд заметно смягчается, но тревога остаётся заметной.

- Не переживай, сын, сделаю, — говорит решительно, проводя ладонью по своему лбу. - Главное, сейчас — твоё выздоровление.

Слова исчезают в тишине палаты, наполненной шорохом приборов. Глаза закрываются сами собой, погружая меня вновь в полузабытье.

Мир медленно возвращается обратно — сначала тусклое пятно света над головой, потом тихий гул голосов пробивается сквозь глухое молчание сознания. Медленно открываю глаза.

Осмотревшись вокруг, встречаю внимательные взгляды своего отца и медицинской сестры, замерших, наверное, в ожидании первых признаков улучшения моего состояния.

- Надеюсь, сознание окончательно вернулось ко мне, — спрашиваю мысленно, глядя на них.

Через мгновение в палату входит врач средних лет, выглядящий спокойным и уверенным.

- Приветствую вас, Богдан Юрьевич, мы рады видеть вас в сознании. Вы перенесли достаточно тяжёлую травму: перелом левого бедра без смещения, разрыв капсулы печени второй степени. Повреждения серьёзные, но благодаря своевременной помощи перспективы благоприятные. Имеется лёгкое сотрясение мозга. Нам удалось стабилизировать ситуацию оперативно, и теперь ваша задача — пройти весь путь восстановления с максимальной ответственностью, — голос звучит твёрдо и профессионально.

Задаю самый волнующий вопрос, осознавая, что всё произошедшее может стать окончательной жирной точкой в наших отношениях с Мирой:

- Сколько времени займёт полное восстановление?

Врач отвечает сразу:

- Ваша молодость и хорошая физическая форма могут способствовать быстрому восстановлению, — заверяет врач, продолжая: — Однако восстановительный период может длиться от трёх месяцев до полугода, а полноценное возвращение к привычной физической активности — примерно через год.

Эти слова ни хрена меня не успокаивают, наоборот… Они словно ударяют молотом по моим нервам. Я представляю себе, как месяц за месяцем буду лежать здесь, прикованный к больничной койке, пока жизнь превращается в руины.

«Почему жизнь превратилась в такое говно?!» — надрываясь, орёт внутренний голос, заставляя сердце бешено колотиться.

- Олег Анатольевич, могу я побыть с сыном наедине? — спрашивает отец, не отводя с меня глаз.

Врач одобрительно кивает и удаляется вместе с медсестрой.

- Ты справишься, — звучит твёрдый голос отца. - Жизнь бывает тяжёлой, но сдаваться нельзя. Никогда!

Отца я уважаю больше всех на свете. Этот железный характер, выработанный годами упорства и труда, стал примером мужества и стойкости. Но сейчас мои эмоции рвутся наружу, и сдерживаться становится невыносимо тяжело.

- Теперь я точно потерял её, — говорю осипшим голосом, будто не внутренний голос надрывался, а я орал во все связки.

Отец пристально смотрит прямо в глаза, медленно произнося каждое слово:

- Первое правило мужчины — ответственность. Второе — сила духа. Третье — терпение. Не бойся трудностей, иди вперёд и борись. Только тогда ты сможешь обрести своё счастье вновь.

Медленно, глубоко вдохнув, я начинаю понимать смысл сказанного отцом. Умение преодолевать трудности закаляет душу, делая сильнее и мудрее. Моя задача сейчас — двигаться вперёд, несмотря ни на что.