Закрываю глаза, прячась от надоевших однотонных скучных стен. Мне даже сосредотачиваться не нужно — стоит лишь прикрыть веки, как перед мысленным взором возникает лицо Миры. Перелистываю её образы в памяти, словно картинки в презентации: весёлые, улыбающиеся, смеющиеся, серьёзные, смущённые. Этот виртуальный просмотр действует на меня как успокоительное, даже губы расплываются в лёгкой улыбке. Образ Миры, безусловно, греет меня изнутри.

Но воспоминания не ограничиваются только приятными моментами. После ярких жизнерадостных картин начинают появляться грустные, пересматривая которые к ноющей боли в теле, добавляется боль в сердце.

«Господи, сколько на мою девочку навалилось за это короткое время! А всему виной — я. Один неверный шаг разрушил семейное счастье. А всё почему? Не хватало секса? Выброса адреналина? Бля, но после всего случившегося его тоже не хватало! Но справлялся и глушил в себе это желание! Почему? Триггер — застывшая на пороге кабинета Мира. Вот стоило оно того? Армию же как-то прошёл, а период беременности своей любимой женщины не смог пройти. Слабак!»

От внутреннего разговора с самим собой ещё хуже. Правильно Мира заметила, я не особо принимал тот факт, когда она говорила, что не хочет меня видеть после случившегося. Поэтому она и вышла так быстро, её желание неизменно. И сейчас я согласен с ней. Не хочу, чтобы она видела меня таким разбитым. Не хочу видеть печаль и слёзы в её глазах. Лучше мне сейчас исчезнуть. Ей будет спокойнее без меня.

Мира, спустя два дня после встречи с Богданом.

Выдохнув, открываю дверь в палату. Кажется, что она спит, но стоит ступить внутрь, её глаза открываются, и она провожает меня взглядом. Дойдя до середины палаты, останавливаюсь. Она приходит в движение и, опираясь на неповреждённую, но иссиня — красную руку, осторожно поднимается, ложась повыше на подушку. Лицо её искажается гримасой боли, а из горла вырывается тихий стон.

Несмотря на абсолютно негативное отношение к ней, сочувствую ей. Она лежит на кровати, покрытая синяками и небольшими порезами справа на скуле и плече. Левая рука в гипсе. Другой бы, может, ничего не испытывал, но я не лишена чувств. Тем не менее стараюсь показать равнодушие.

- Я получила запись, — взяв себя в руки, сообщаю. - Я пришла узнать только одно: — Ты уверена, что авария Богдана — это дело рук Стаса?

- Да, — отвечает хрипло кашлянув. - Сама слышала, как он говорил кому-то в трубку, чтобы было чистое ДТП, без подозрений на тормоза.

Явно он действовал не один.

- У него не было, кх... соратников?

- Он одиночка, — сообщает, отворачиваясь и направляя взгляд куда-то впереди себя. - Люди за деньги могут сделать всё что угодно, — добавляет с нотой ехидства в голосе.

Секунда молчания и она вновь возвращает свой взгляд на меня, а точнее, на мой живот. Сегодня на мне водолазка, натянутая поверх брюк для беременных, отчего моя округлость сразу бросается в глаза.

- Не знала, что ты беременна.

Ксения произносит данную фразу очень спокойно, даже с некой едва заметной грустью.

- А знала бы, не спала бы с моим мужем? — резко подмечаю.

- Да, женатые мужчины — зло!

Её губы расплываются в грустной улыбке.

- А не женатые? — намекаю на Стаса. - Его характеристика, звучащая в записи, далеко не самая положительная.

- Да он вообще урод.

Её голос ломается на последнем слове. Она пытается сделать глубокий вдох, но её лицо искажается, явно от боли.

- Что произошло? В чём причина аварии? Или Стас не справился с управлением от переизбытка ненависти?

«Зачем я спрашиваю?» — задаюсь вопросом, глядя, как выражение Ксении меняется на глазах.

- Хочешь посадить меня? — произносит сдавленным голосом.

От её вопроса теряюсь. У меня и в мыслях такого не было. Но... нижняя губа Ксении начинает дёргаться. Она нервничает? Выходит, здесь что-то нечисто?

- Не переживай, я не буду мешать вам. Мне хватает страданий, — отводит разговор на нас с Богданом.

- Помнится, ты по-другому думала... тогда на парковке.

Напоминаю про внезапную встречу, когда она была довольна собой. Она молчит. Её взгляд застыл, будто заново переживая произошедшее. Выражение лица стало глубоким и задумчивым. Несколько секунд и губы начинают двигаться, выдавливая слова:

- Богдан не проявлял ко мне интерес, — отводит взгляд в неопределённую точку пространства палаты. - Если бы я не соблазняла его — ничего бы не было, — признаётся. - Но тогда я была полна уверенности... а сейчас я сделала свои выводы.

Принимаю звонок.

- Алло?

- Мира, здравствуй. Это Николай.

Голос в трубке звучит необычно сдержанно и официально. Сердце на мгновение ёкает, а по спине бежит холодок.

- Привет, — голос звучит настороженно. - Что случилось?

- Всё в порядке, не волнуйся, — спешит успокоить, но эта поспешность лишь заставляет меня сжать трубку сильнее.

- Мне нужно кое-что передать тебе. Лично в руки. Можно?

Чувствую, как подступает лёгкая паника. Передать? Что? Зачем? Мысли путаются, отказываясь выстраиваться в логическую цепочку.

- Передать, что? – в голосе звучит непрошенная дрожь.

На другом конце провода короткий вздох.

- Мира, я… я делаю это по его просьбе.

Эти слова повисают в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Закрываю глаза на секунду, собираясь с мыслями, но любопытство перевешивает осторожность.

- Хорошо, — произношу тихо. - Я… я через полчаса буду у себя в бутике.

- Понял.

Захожу в бутик, задержавшись ровно на семь минут. Николай мгновенно замечает моё появление, отвлекаясь от созерцания ярких резиновых шаров с весёлыми надписями. Быстрым взглядом отмечаю Ольгу, которая делает вид, что занята пересчётом поздравительных открыток, но её взгляд ясно показывает живой интерес ко всему происходящему.

Николай, облачённый в обычные джинсы и футболку, кажется совершенно чуждым этому месту. Обычно открытый и приветливый мужчина, которого я привыкла видеть улыбающимся где-нибудь на совместных шашлыках, теперь выглядит серьёзным и сосредоточенным. Каждое движение говорит о внутренней подготовке к чему-то важному. Его крепкая рука, привыкшая сжимать боксёрские перчатки, неуверенно держит скромный конверт из крафтовой бумаги.

- Богдан попросил передать тебе, — глухо произносит Николай, стараясь говорить тише обычного, словно боится вызвать излишнее внимание своим громовым голосом, привычным для спортивного зала.

Меня накрывает волна воспоминаний о недавних роскошных букетах и нежных рукописных посланиях. Но на этот раз ничего подобного нет. Моя мысль мимолётно фиксирует: «Богдан решил обойтись без цветов».

Принимаю конверт, чувствую его почти невесомость, словно внутри пустота. Первое желание прочитать немедленно сталкивается с другим вопросом: отложить прочтение до подходящего момента?

Однако взглянув на напряжённое лицо Николая, я понимаю, что откладывать нельзя. Надрываю край конверта, но читать удаляюсь в подсобку. Внутри обнаруживаю бумагу, с приличным объёмом написанного текста. Это не записка, а целое письмо. Беглый взгляд по листу выявляет ключевые слова, заставляющие сердце учащённо забиться: «не верил», «уезжаю». Спокойствие внезапно испаряется, уступая место нарастающей тревоге. Начинаю вчитываться.

Мира, любимая,

Это письмо — одно из самых тяжёлых испытаний в моей жизни. Моё сердце разрывается: голос совести требует остаться и исправить прошлые ошибки, твои же слова заставляют задуматься иначе.

Я не верил, не хотел слышать твоё искреннее признание «не хочу тебя видеть». Но увидев в твоих глазах не раздражение, а глубокую усталость и желание покоя, понял, насколько тяжело тебе приходится. Теперь моё сознание страдает вдвойне. Мне больно понимать, что мои попытки вернуть тебя воспринимаются тобой как навязчивость и нежелательное вмешательство. Мысль, что уход можно принять за трусость и бегство именно тогда, когда ты особенно нуждаешься в поддержке, терзает мою душу. Но осознаю: настоящее мужество состоит вовсе не в упорстве, а в уважении чужого выбора.