Белозёров кивнул и начал.

Сначала пошёл разговор о моей совместной с бароном Мещериновым клинике. Граф говорил о поддельном оборудовании, о фальшивых сертификатах, нарушениях норм и махинациях при закупках.

Потом перешёл к Уралу. Там, по его словам, я подделывал анализы почвы, вмешивался в работу следствия, скрывал реальные причины заражения и использовал ситуацию для собственного возвышения. Не говоря уж о том, что позволил себе применить силы и устроил допрос чиновников.

Затем пошли связи с неуказанными сомнительными лицами, незаконное получение земель в Новосибирске, странное обогащение. Всё это было уже откровенно притянуто за уши, но звучало довольно правдоподобно.

Отдельно Белозёров прошёлся по моему сотрудничеству с немцами, намекая чуть ли не на измену.

Я слушал молча. Местами хотелось рассмеяться. Местами — встать и отхлестать графа папкой по лицу. Но я держался.

Император и великие князья не перебивали. Некоторые из них время от времени бросали на меня взгляды и приподнимали при этом брови — мол, почему обвиняемый не проявляет никаких эмоций?

Белозёров говорил долго. Видимо, решил, что чем больше грязи вывалит за раз, тем сложнее будет разобраться, где правда, а где ложь.

Наконец, он закрыл папку и перешёл к заключению. Долго, наверное, репетировал эту речь:

— Я понимаю, насколько серьёзны мои обвинения, Ваше Величество. Но считаю своим долгом заявить: граф Серебров не может быть допущен к влиянию на выбор будущего князя Новосибирского. Более того, его деятельность требует тщательного расследования.

Один из князей, широкоплечий мужчина с окладистой бояркой бородой, кашлянул и посмотрел на императора:

— Ваше Величество, вы позволите мне сказать?

— Пожалуйста, Фёдор Михайлович, — кивнул Романов.

Великий князь прищурился, глядя на Тимура Евгеньевича:

— Граф Белозёров, позвольте узнать, с какой целью вы вообще собирали эти сведения?

— Так вышло, что у нас с графом Серебровым случился небольшой деловой конфликт. После этого я обратил пристальное внимание на его деятельность. И, как видите, не зря, — гладко ответил Белозёров.

— Как интересно. То есть всё ваше беспокойство о чести дворянства на самом деле скрывает за собой банальную месть?

— Не буду скрывать, здесь есть немного личного, — граф покосился на меня.

Фёдор Михайлович хмыкнул и откинулся на спинку кресла, показывая, что закончил задавать вопросы.

Император перевёл взгляд на меня.

— Граф Серебров, вам есть что ответить?

— Да, Ваше Императорское Величество. Прошу разрешения продемонстрировать ответные материалы, — я встал из-за стола.

Белозёров едва заметно дёрнулся.

— Материалы? — уточнил Пётр Алексеевич.

— Именно так. Я предполагал, что Тимур Евгеньевич попытается выступить против меня, поэтому подготовился.

— Надо же. Это будет интересно. Давайте посмотрим, — Романов чуть заметно приподнял уголки губ.

Полагаю, он прекрасно знал, какой спектакль им предстоит сегодня увидеть. По крайней мере, в общих чертах. Но, естественно, император не мог этого показать.

Я попросил запустить материалы. Флешка была заранее передана распорядителям, поэтому мою просьбу тут же выполнили. На большом экране, который было отлично видно из всех концов зала, появилось изображение первого документа.

— Начнём с самого простого, — произнёс я. — Граф Белозёров обвиняет меня в махинациях с медицинским оборудованием. Забавно, учитывая, что это именно он попытался запихнуть в мою клинику фальшивое оборудование.

На экране появились доказательства моих слов — результаты расследования Екатерины, подтверждённые другими агентами СБИ, показания исполнителей, и прочее, прочее.

Белозёров тут же побледнел, но вмешиваться не стал.

— А вот ещё интереснее. Граф обвинял меня в незаконных схемах обогащения — но при это много лет воровал субсидии Министерства здравоохранения. Обратите внимание, господа. Вы видите схемы переводов и поддельные акты о лечении по субсидиям… — я показал на экран.

В отличие от Тимура Евгеньевича, я не стал долго распинаться и не пытался давить на эмоции. Только факты и железобетонные улики, на большинстве из которых стояла печать СБИ.

Император исподлобья взглянул на Белозёрова, а тот лишь проблеял:

— Это… это грубая фальсификация!

— Продолжайте, Юрий Дмитриевич, — сказал Романов, не сводя с Белозёрова холодного взгляда.

— Давайте дадим слово кое-кому другому. Включите связь, пожалуйста, — попросил я.

На стене появилось изображение немолодого мужчины. Он заметно нервничал, хотя сейчас находился в месте, где сюзерен не сможет его достать. И уже не достанет.

— Это барон Ельцов, господа, вассал графа Белозёрова. И ему есть что сказать, — представил я мужчину.

— Здравствуйте, ваше благородие. Назовите себя и подтвердите, что даёте показания добровольно, — потребовал император.

— Здравствуйте, Ваше императорское Величество. Барон Арсений Андреевич Ельцов. Даю показания добровольно, находясь в безопасном месте под защитой Службы безопасности империи, — чуть дрожащим голосом ответил тот.

— Что вы хотите нам рассказать?

Ельцов сглотнул и промокнул лоб платком.

— Я клеветал на графа Сереброва по приказу графа Белозёрова. После того, как он отказался участвовать в нашей коррупционной схеме с субсидиями, Тимур Евгеньевич отдал мне приказ, и мы публиковали различные заказные материалы на род Серебровых…

Ельцов говорил довольно долго, часто сбивался, но его молча слушали. А Белозёров места себе не находил, и выглядел так, будто в любой момент сорвётся и кинется бежать.

— Спасибо, Арсений Андреевич, — сказал я, когда Ельцов закончил, и подал знак.

Связь прервалась.

Уговорить Ельцова сотрудничать оказалось просто. Я всего лишь пообещал ему, что когда буду топить Белозёрова, то не заставлю барона отправиться вместе с ним на дно. Ельцов уже и так получил своё наказание — лишился субсидий и был вынужден продать клинику. Поэтому он предпочёл выдать всю правду.

Затем я рассказал о схеме Белозёрова с бракованной тарой для эликсиров и его попытке отравить гостей на моей свадьбе. Последнее почему-то вызвало открытое возмущение собравшихся — великие князья зашептались, бросая презрительные взгляды на графа, лицо которого к тому времени покрылось красными пятнами.

Но интереснее оказалось другое: те друзья и партнёры Белозёрова, которые впоследствии получили отравленное вино якобы от него, тоже с радостью предоставили компромат на графа. Взятки, шантаж, незаконное давление на конкурентов, в том числе через бандитов покойного барона Карташова.

О самом Карташове я тоже не забыл, и предоставил добытые Валерием и Службой доказательства того, что Вячеслав Олегович скончался на улицах Стокгольма не от сердечного приступа, а благодаря отравленной игле.

— А теперь главное, — произнёс я.

В зале стало совсем тихо.

— Недавно была обнаружена лаборатория Чёрной касты под особняком, который формально принадлежал барону Карташову, а по факту им владел граф Белозёров. Теперь им владею я, и вот что мне удалось обнаружить в тайном подземелье, — я снова указал на экран.

Там запустился ролик Валерия, где он показывал всё: начиная от фасада здания и документов, заканчивая тайным ходом в стене и самой лабораторией.

Кто-то из великих князей негромко выругался. Император возмущённо выдохнул и нахмурился так, что в зале стало ощутимо холоднее. И это не фигура речи — я ощутил, как от Романова исходит магическое давление. Похоже, Его Величество был в гневе.

— Это ложь! — сорвался Белозёров. — Чудовищная ложь! Ваше Величество, он пытается оболгать меня, чтобы уйти от ответственности!

— Тимур Евгеньевич, вы только что полчаса рассказывали, какой я опасный мерзавец. Неужели вам не нравится, когда отвечают тем же? — невозмутимо улыбнулся я.

— Ты, паршивый… — начал он, но вовремя вспомнил, где находится. — Ваше Величество, я требую расследования!