— Огонь!!! — заорал Иван и тоже схватил автомат.

Гвардейцы Курбатовых ударили по врагам всем, что у них оставалось. Нежданная подмога и яростный шквал свинца заставил мятежников отступить, и вскоре вокруг форта впервые за день воцарилась тишина.

Закончив исцелять раненых, Иван просто сел рядом с ними. Сил не было — ни магических, ни физических, ни моральных. Он не понимал, что держит его в сознании. Должно быть, только понимание того, что он выполнил свою задачу на отлично — никто из гвардейцев сегодня не погиб, благодаря его усилиям.

К Курбатову направился шаман союзного племени. Рядом с ним шёл переводчик из местных солдат. Шаман улыбнулся и что-то сказал.

— Он говорит, ты хорошо лечишь воинов, — перевёл солдат.

— Да. Я целитель, — кивнул Иван.

Шаман снова что-то произнёс. Переводчик замялся.

— Он говорит… ты берёшь боль рукой, но не берёшь её в сердце. Поэтому твои воины всё равно слабеют.

— И что это значит? Знаете, я слишком устал сегодня для философии, — хмыкнул Иван.

— Сейчас он покажет, — перевёл солдат.

К ним подвели раненого с дырой от пули в боку. Не смертельная, но всё же серьёзная рана. Шаман положил одну ладонь на рану, вторую — себе на живот. Иван почувствовал крайне непривычную, но завораживающую вибрацию магии. Заклинание было грубым по меркам того, чему учили Ивана в Академии, но при этом весьма эффективным.

Солдат выдохнул и расслабился. Шаман скрипнул зубами, и на его лице выступил пот, но он продолжал формировать заклинание, пока рана на боку бойца не заросла.

— Это называется «передача боли». Целитель забирает боль воина на себя и растворяет энергию раны в своей ауре, — объяснил шаман через переводчика.

Иван понял, что смотрит на африканца во все глаза. Безумие какое-то! В России такие практики считались слишком дикими… Но здесь Курбатов увидел, что такое заклинание излечивает рану куда быстрее.

Да, целитель рискует. Да, он будет пропускать через себя боль пациента. Но эффективность…

Вряд ли можно придумать что-то лучше, если надо срочно исцелить относительно лёгкую рану в бою.

Иван встал и вежливо поклонился шаману, а затем посмотрел на переводчика.

— Скажи ему, что я хочу научиться, — произнёс он.

Российская империя, город Санкт-Петербург, посольство Поднебесной империи

Я призвал Пустоту и перестал замечать реальность вокруг.

Остались только Ли Сяопин, его аура и три узла проклятия, вплетённые в неё так искусно, что любой нормальный целитель предпочёл бы сделать вид, что ничего не видел.

Честно говоря, мысль разумная. Но не для меня.

Я начал с внешнего контура, и для стабилизации применил обычное целительское заклинание. Тонкий слой маны лёг вокруг ауры посла, удерживая её от резких колебаний.

Ли чуть нахмурился, но не пошевелился. Хорошая выдержка. Не каждый человек способен сидеть так спокойно, когда ему вот-вот начнут вырезать проклятие.

Первым делом я выпустил три нити Пустоты, максимально тонкие. Здесь нельзя было просто ударить и уничтожить всё разом. Я довёл нити до нужных мест и через них окружил узлы проклятия очагами Пустоты.

И вот тут проклятие проснулось.

По ауре Ли прошла дрожь. Три узла одновременно налились тёмной энергией, и связь между ними вспыхнула багровым. Посол резко вдохнул, его пальцы впились в подлокотники кресла.

— Терпите, — сказал я.

— Терплю. Работайте, граф, — сквозь зубы процедил он.

Я замкнул барьеры Пустоты и усилил первый очаг. Затем второй и третий.

Отлично. Теперь все три главных узла проклятия изолированы.

Нужно разорвать связи между ними одновременно. Если сделать это последовательно, проклятие успеет перераспределить энергию и ударить в слабое место. Поэтому я сосредоточился и выпустил сразу несколько потоков Пустоты. Она прошла по связям, и обратила нити проклятия в ничто.

Посол выгнулся в кресле и хрипло выдохнул. Из носа у него пошла кровь. Я тут же наложил стабилизирующее заклинание и удержал его сердечный ритм.

После разрыва связей узлы стали независимыми. Но каждый из них всё ещё оставался опасен.

Особенно родовой. Он выглядел маленьким, почти безобидным, но именно в нём хранилась инструкция: после смерти носителя перейти дальше.

Я начал с него.

Пустота сомкнулась вокруг узла передачи.

Тот сопротивлялся неожиданно яростно. Энергия проклятия ударила так, будто внутри Ли находилась мощная магическая бомба. Если бы не Пустота, то оно точно разорвало бы его ауру изнутри.

Я сжал очаг и обратил узел в ничто. Он исчез, будто его и не было.

Сразу проверил родовую структуру. Повреждений нет.

— Передача уничтожена. Ваш сын больше не унаследует проклятие, — произнёс я.

Ли открыл глаза. Он посмотрел на меня так, будто не до конца понял услышанное.

— Граф… Вы уверены?

— Да. Но с вас проклятие ещё не снято, — добавил я.

Ли, всё ещё ошарашенный, кивнул и снова закрыл глаза.

Психический узел я уничтожил вторым. Здесь пришлось действовать осторожнее. Если бы я задел лишнее, Ли мог бы навсегда остаться овощем. Не лучший вариант для посла.

Я осторожно отделил от узла здоровые нити психического контура целительской энергией, создал вокруг них стабилизирующую сеть и только после этого впустил Пустоту.

Ли застонал. Я слабо понимал, что он может сейчас чувствовать — это не боль в привычном понимании. Скорее, призрак боли, психический удар, который сложно описать словами.

Оставался последний узел, рядом с сердечным центром. Самый опасный. Он питал проклятие жизненной силой посла и мог в последний момент рвануть так, что сердце просто не выдержит.

Я укрепил сердечный центр, поставил дополнительный барьер вокруг сосудов и потянулся к узлу.

Не ожидал, что тот ударит первым.

В груди Ли что-то глухо хрустнуло — не физически, а на уровне ауры. Посол побледнел, а я едва успел удержать ритм его сердца.

— Упрямая дрянь, — процедил я.

Сердечный узел вспыхнул багровым, попытался втянуть в себя жизненные силы посла, но мой барьер не дал. Я довёл давление до предела и уничтожил последнюю часть проклятия.

Всё!

Я ещё несколько минут сидел неподвижно, проверяя ауру слой за слоем. Сердечный центр повреждён, но стабилен. Психический контур истощён, но цел. Родовая структура чистая.

Проклятия больше нет.

Я откинулся в кресле и выдохнул:

— Готово.

Ли Сяопин молчал. Потом медленно поднял ладонь к лицу, вытер кровь под носом и посмотрел на пальцы.

— Я не слышу его, — тихо произнёс он.

— Кого?

— Шёпот. Он звучал всегда, даже когда я спал. Особенно, когда спал.

Он закрыл глаза, и несколько секунд просто дышал. Потом поднялся и широко расставил руки, вдохнув полной грудью. А затем повернулся ко мне и низко поклонился. Куда ниже, чем положено человеку его статуса при общении с иностранным графом.

— Юрий Дмитриевич, вы спасли меня и моего сына. И всех, кто родится после него.

— Я лишь сделал свою работу, — ответил я.

— Нет! Не надо уменьшать значение того, что вы сделали. Это проклятие мучило мой род несколько поколений. Мой отец умер безумцем. Мой дед стал убийцей. Я ждал того же конца и боялся не смерти, а того, что передам эту мерзость сыну. Мой род всегда будет помнить ваше имя, Юрий, — произнёс Ли.

Признаться, я даже немного смутился. Не люблю долгих благодарностей. Особенно когда человек говорит так искренне и торжественно.

— Рад, что смог помочь, ваше превосходительство, — скромно ответил я.

Ли подошёл к стене, открыл небольшой шкафчик и достал из него лакированную шкатулку. Внутри лежали нефритовые чётки. Тёмно-зелёные бусины слегка светились изнутри, а между ними тянулась тонкая золотая нить.

— Примите это, граф, — он с поклоном протянул шкатулку мне.

— Что это?

— Семейный артефакт. Чётки определяют яд в еде и напитках, а затем очищают их. Они способны уничтожить почти любую природную или алхимическую отраву.