За едой князь расспрашивал о моих эликсирах, о клинике в Петербурге, о новых разработках. Я рассказывал охотно, не упуская случая поделиться успехами. Пушкарёв внимательно слушал, и я видел, что его интерес искренен. Он не просто пытался быть вежливым — ему действительно было любопытно.
— Знаете, граф, я ведь тоже когда-то был молод и амбициозен. Тоже строил планы, расширял влияние. Но потом понял: главное — не сколько у тебя силы, а то, как ты её используешь. Многие рода погибли оттого, что не смогли вовремя остановиться.
— Например, Мессинги, — как ни в чём не бывало, заметил я.
— Например, они. Конечно, Мессинги остались живы, но всё потеряли, — кивнул Пушкарёв.
В завершение ужина мы выпили по чашке кофе, поговорили ещё немного о пустяках, и я понял, что пора уходить.
— Благодарю за ужин и приятную беседу, ваша светлость, — сказал я, поднимаясь.
— И вам спасибо, Юрий Дмитриевич. Надеюсь, мы и дальше будем поддерживать добрые отношения, — князь встал и пожал мне руку.
— Взаимно.
Я вышел из особняка, сел в машину и велел водителю ехать домой. За окном проплывали огни вечернего Новосибирска, а я думал о том, что только что произошло.
Князь Пушкарёв мне не враг, это понятно, он лишь беспокоится о стабильности в своём княжестве. И он прав: сила без мудрости опасна, однако слабость ещё опаснее.
Я сказал правду и не собираюсь воевать, но и останавливаться не намерен. Мой род будет расти и становиться сильнее. Мои враги будут бояться. А друзья будут знать, что на меня можно положиться.
Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых
Когда я готовился к испытанию Рагнара, то каждый вечер тренировался с Пустотой. И с тех пор это стало уже привычкой.
Конечно, я и раньше регулярно уделял внимание развитию дара, но теперь не пропускал ни дня и при этом устраивал сам себе всё более сложные испытания.
Пустота стала заметно послушнее. После посвящения в Жрецы я даже чувствовал её иначе, как продолжение самого себя. Она всё ещё норовила вырваться из-под контроля, но теперь мне было легче усмирять её.
Когда позволяло время, я отправлялся в глухой лес за границей наших владений, и там отрабатывал новые техники, которые требовали большого количества Пустоты. Создавал коконы разного размера и плотности, учился перемещать их с разной скоростью, менять форму на ходу и контролировать несколько потоков одновременно.
Во время одного из испытаний Рагнара я удерживал, помнится, сразу десять потоков. Но то было один раз, а теперь я тренировался делать так постоянно.
Параллельно я продолжал работать над своей аурой. Множество знаний об ауральной хирургии плюс экскурсия в миланскую Гильдию целителей натолкнули меня на новые идеи. Я ставил над собой эксперименты, не все из которых оказывались удачными.
Однако постепенно я становился сильнее — причём не только в магическом смысле. Например, с помощью своего метода надреза и заживления я сначала усилил энергетическое питание дыхательного центра ауры. Затем создал плетение по технике Дюваля, добавив кое-что от себя.
Как итог, моё дыхание стало намного более эффективным, если можно так выразиться. Лёгкие теперь поглощали максимум необходимых веществ из воздуха, а на уровне ауры все вредные вещества уничтожались, не успевая оказать негативного эффекта на организм. Не говоря уж о том, что теперь я мог без проблем задерживать дыхание на десять минут.
Не мировой рекорд, конечно, но в некоторых случаях может быть полезно.
Целительским даром я тоже занимался, в том числе на практике. Однажды меня вызвали в клинику на старых землях рода, чтобы я помог со сложным случаем.
Один из мастеров отдела стратегических разработок «Аргентума» пострадал при взрыве перегонного куба. Нарушений техники безопасности не было, просто специфика отдела Бачурина подразумевала работу с редкими ингредиентами, неизвестными магическими эффектами и так далее. В общем, профессиональный риск.
А парень молодец, когда увидел, что рванёт — закрыл остальных собой. Но теперь его предстояло срочно подлатать.
Осколки стекла и металла изрешетили грудную клетку, повредили рёбра и лёгкие. А вспышка нестабильной магии порвала энергетические каналы, в том числе в сердечном центре. Дежурные целители завода остановили кровотечение, излечили плоть, но восстановить каналы не смогли. Повреждения были настолько обширными, что требовалась ауральная хирургия.
— Готовьте операционную, — распорядился я. — И пригласите Ивана. Ему будет полезно посмотреть.
Здесь мне не потребуется использовать Пустоту, совсем наоборот. А учитывая, что Иван военный целитель и чаще всего работает с ранами и травмами, ему тоже полезно развиваться в этом направлении.
Курбатов примчался через пятнадцать минут. Мы встали у операционного стола, и я начал работу.
— Смотри, — сказал я, формируя тончайшее плетение. — Здесь канал не просто разорван — он смещён. Если сращивать напрямую, образуется рубец, который будет мешать прохождению энергии. Нужно сначала восстановить геометрию.
— Да. Его надо сместить чуть левее, — кивнул Иван.
— Верно. Вот как надо это делать, чтобы не навредить пациенту. Сначала временно пережимаем канал заклинанием, и у нас будет не больше минуты, чтобы восстановить правильное положение…
Курбатов следил за моими манипуляциями, затаив дыхание. Он уже освоил базовую ауральную хирургию, но такие тонкие техники пока давались ему с трудом.
Некоторые манипуляции он провёл сам, и вдвоём мы довольно быстро восстановили каналы и убедились, что течение энергии идёт нормально, а пациент стабилен.
Когда мы вышли из операционной, я подозвал медсестру и велел:
— Когда пациент очнётся, дайте ему одну порцию «Виталиса».
— Как скажете, ваше сиятельство.
— Что за ' Виталис'? — спросил Иван.
— Немецкий реабилитационный эликсир. На выставке в Милане представитель компании очень их расхваливал, надо проверить на практике. Возможно, реабилитация станет нашим новым направлением, — ответил я.
— Тебе надо подключить к этому Алису! Реабилитация — её специфика.
— Обязательно. Как вы там, жениться не надумали? — улыбнулся я.
— И ты туда же… Куда торопиться-то? — пробурчал Курбатов.
Российская империя, город Санкт-Петербург
Через два дня я вылетел в Петербург. Хотелось лично посмотреть, как идут дела в нашей с Мещериновым клинике.
И здесь меня ждал ещё более интересный случай — пациент с врождённой аномалией ауры. Такое встречалось редко: аура семилетнего мальчика была настолько тонкой, что любое магическое воздействие, даже случайное, могло его убить. Его родители, бедные дворяне без титула, уже больше года обивали пороги столичных клиник, но никто не брался за лечение.
— Прогнозы неутешительные, граф, — вздохнул Мещеринов, когда мы обсуждали случай в его кабинете. — Если не вмешаться, через пару лет аура мальчика начнёт пожирать сама себя, пытаясь получить необходимую энергию.
— Что ж, идёмте, я взгляну на него, — кивнул я.
Мальчика звали Егор. Он сидел на кушетке в приёмной, увлечённо листая книжку с картинками, и выглядел совершенно обычным ребёнком. Но стоило мне взглянуть на ауру, как я сразу увидел проблему. И да, она была очень серьёзной, Мещеринов не преувеличил диагноз.
Мальчик не обращал на меня внимания, а я задумчиво осматривал его ауру, пытаясь составить план лечения. И вдруг меня осенило.
Я предложил этот вариант родителям Егора, уточнив, что операция будет бесплатной. Мне хотелось испытать свои навыки, не говоря уж о том, что жизнь ребёнка бесценна.
— Но, граф, мы дворяне и не можем пользоваться вашими субсидиями, — печально проговорил отец Егора.
— Знаю. Не переживайте об этом. Вы согласны попробовать?
— Это опасно?
— Риск есть. Но без вмешательства мальчик умрёт через два-три года, если не раньше, — я не стал подслащивать пилюлю.
