Каждое движение, каждый вдох кажется громче, чем есть на самом деле. Воспоминания о прошлой поездке в карете всплывают в памяти, заставляя щеки мгновенно пылать. Как странно — тогда мы оба были поглощены страстью, а сейчас... сейчас всё пропитано холодной вежливостью и недосказанностью.

Я украдкой бросаю на него взгляд. Лицо Николаса словно высечено из камня. Линия челюсти напряжена, взгляд затенён. Мне даже кажется, что он сознательно избегает смотреть в мою сторону, чтобы не сорваться. Что ж, по крайней мере, это что-то говорит о его самоконтроле.

"Держись, Яся. Всё ради детей," — повторяю я себе снова и снова.

Наконец-то карета останавливается, и я, не дожидаясь, пока Джеймисон или Николас проявят вежливость, рывком открываю дверь и почти вылетаю на улицу. Свежий воздух обрушивается на меня, сметая остатки напряжения. Теперь мне всё равно, что он подумает. Мои мысли только о детях.

— Элеонора! — раздражённо окликает меня Николас, но я уже спешу к дверям таверны.

Я поднимаюсь по деревянным ступеням, которые скрипят под ногами, и бегу по коридору. Николас следует за мной, как тень, его тяжёлые шаги раздаются позади.

Перед нужной дверью я останавливаюсь, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Стук в дверь отдаётся в ушах громче, чем следовало. Сердце колотится, руки дрожат.

— Кто там? — раздаётся за дверью голос Теренса, такой знакомый и одновременно такой хрупкий.

— Это я, — выдыхаю я, чувствуя, как волна облегчения захлёстывает меня с головой. Голос дрожит от эмоций. — Всё в порядке, открывай.

Теперь все действительно в порядке! Не важно, какие испытания стоят за моей спиной в виде злого, женатого и обанкроченного мужчины. Главное, что с детьми отныне все будет хорошо, а в остальном....

Как-то выплывем.

Секунда тишины, затем раздаётся щелчок замка, и дверь медленно открывается. Теренс стоит на пороге, его лицо насторожено, но при виде меня он тут же расслабляется. Маленький рыцарь в обороне своей крепости.

— Мадам! — он бросается ко мне, и я инстинктивно прижимаю его к себе, чувствуя, как напряжение в груди понемногу отпускает.

Через секунду из-за спины мальчика выглядывает Мадлен, её кудряшки слегка растрёпаны, но глаза светятся радостью.

— Ты вернулась! — она тихо вскрикивает, бросаясь ко мне, и я обнимаю её тоже, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Я слышу, как Николас, наконец, заходит в комнату. Его присутствие сразу заполняет пространство. Он стоит позади меня, и, хотя я его не вижу, чувствую его тяжёлый взгляд.

— Это они? — его голос звучит мягче, чем я ожидала, но всё ещё сдержанно.

— Да, — отвечаю я, оборачиваясь. — Это они. Теренс и Мадлен.

— Хорошо, — коротко кивает Николас, обводя комнату быстрым взглядом. Он замечает, как Мадлен жмётся к моей юбке, её огромные голубые глаза следят за каждым его движением, а Теренс, при всей своей мальчишеской храбрости, всё же держится чуть в стороне, словно стараясь оценить незнакомца.

— Где их вещи? — спрашивает Николас, его голос звучит ровно, но я улавливаю в нём нотку осторожного напряжения.

— Всё, что у них есть, — уже на них, — отвечаю я, опуская взгляд на скромную одежду детей. Эти слова даются мне с трудом, но я не отвожу глаз, не желая показывать слабость.

Он замирает на мгновение, словно осмысливая мои слова, а потом только молча кивает. Комментариев не последовало, но я вижу, как его челюсть слегка напрягается. Возможно, он понимает больше, чем говорит.

— Ладно, — выдыхает он. — Возвращаемся. Дети, идём.

Теренс и Мадлен переглядываются, и мальчик быстро подбегает ко мне. Мадлен цепляется за мою руку, а Теренс встаёт рядом, вытянувшись как струна, словно вновь пытается быть моим маленьким защитником.

Мы спускаемся по лестнице в карету. Дети послушно следуют за мной, хотя Мадлен продолжает украдкой поглядывать на Николаса. Его высокий силуэт, строгие черты лица и резкие движения явно её настораживают. Но она не отпускает моей руки, и это немного успокаивает меня.

Когда мы оказываемся внутри кареты, Николас усаживается напротив нас, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по детям, изучая, и наконец останавливается на мне. Он ничего не говорит, но его молчание словно наполняет всё пространство.

— Это Николас, — говорю я, пытаясь нарушить тишину. — Мой… муж.

Мадлен резко поднимает голову, её глаза расширяются от удивления, но она не говорит ни слова. Она долго и пристально смотрит на Николаса, словно оценивает его. Тишина становится невыносимой, и я уже готова вмешаться, когда она наконец кивает.

— Он хороший, — заявляет она уверенно, словно делает вывод для себя. Её голос звучит тихо, но в нём есть твёрдость и уверенность не свойственная шестилетнему ребёнку.

— Надеюсь, ты права, — пробормотал Николас, отворачивая взгляд в сторону, но в его голосе мелькнуло что-то, похожее на растерянность.

Мадлен улыбнулась, и это, казалось, немного разрядило атмосферу. Даже Теренс, до сих пор молчавший, чуть расслабился, хотя продолжал настороженно следить за Николасом.

Когда карета тронулась, я впервые за эти долгие два дня почувствовала облегчение. Мы вместе, и это главное.

Всю дорогу Николас, сидящий напротив, кажется отрешённым, но его взгляд то и дело скользит по детям. Теренс и Мадлен ведут себя тихо, но я вижу, что мальчик внимательно следит за каждым движением моего новоиспечённого мужа, словно изучает его.

Наконец мы подъезжаем к дому. Николас первым выходит из кареты и, обернувшись, отдаёт лаконичный приказ кучеру:

— Подожди нас здесь, Джеймисон. Скоро мы будем готовы к поездке. Если вдруг замешкаем, можешь смело обвинить меня перед хозяином. Не стесняйся, пусть знает, что это моя вина.

Джеймисон удивлённо хмыкает, но кивает, ничем больше не выдавая своих эмоций. А я, прищурившись, смотрю на мужчину, но ничего не говорю. Его слова звучали странно и заставили меня насторожиться. Кучер не его? О каком хозяине речь?

Судя по реплике этот самый хозяин явно не в ладах с моим, чего уж там отпираться, мужем. А это значит дополнительные проблемы мне, которых я ой как не хочу видеть в своей новой жизни.

Но посмотрим. Он обещал все объяснить и пока что все свои немногочисленные обещания сдерживал, так что сомневаться причин нет.

Поэтому мы с детьми смело проследовали за ним в дом, а я затаила надежду узнать хоть немного больше о собственном будущем.

Тёплый, уютный полумрак встречает нас в коридоре, а я машинально обнимаю Мадлен за плечи, чтобы успокоить её. Теренс идёт рядом, по-прежнему настороженный, но я вижу, как его взгляд время от времени смягчается, когда он смотрит на Николаса.

— Чемоданы уже готовы, — говорит Николас, его голос звучит спокойно, но взгляд всё ещё сосредоточен. — Но перед дорогой детям нужно поесть. Элеонора, вам лучше пройти на кухню и что-то приготовить. Увы, прислуги нет, так что придётся обойтись своими руками.

Его тон слегка изменился на последней фразе, и он внимательно смотрит на меня, будто ожидает возмущения или хотя бы недовольного вздоха. Я чувствую, как этот взгляд пронзает меня, как игла.

Но вместо раздражения я только пожимаю плечами.

— Хорошо, — спокойно отвечаю я, — без проблем. Я не капризна, и с кухней у меня всё в порядке.

Николас едва заметно приподнимает бровь, явно удивлённый моим ответом. Я же отворачиваюсь, чтобы он не заметил, как мне смешно от его разочарованного взгляда. Видимо, он привык, что женщины из его окружения не опускаются до кухонной работы.

Однако всё меняется, когда Теренс, подняв голову, говорит с воодушевлением:

— Я могу сам приготовить! У нас с сестрой это хорошо получается.

Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Ну почему? Почему именно сейчас, когда я решила показать себя с лучшей стороны?

Николас, услышав это, вдруг усмехается. Его взгляд становится мягче, а в уголках губ появляется лёгкая улыбка, которую он явно пытается скрыть.

— Сам, значит? — тянет он с интересом, наклоняясь, чтобы лучше разглядеть Теренса. — И что же ты умеешь готовить, молодой человек?