— Мне кажется, это довольно очевидно, — презрительно сказал Маркус. — Магия крови.

Неудивительно, что он посещал наш класс.

— Почему Лунайя? Виктор втянул тебя в это? Ты всегда был его марионеткой. Всё еще выполняешь его поручения? Однажды из-за этого тебя убьют, Маркус.

Будь моя воля, сегодня был бы тот самый день. Но даже эта мысль была пустой. Убийство Маркуса не вернет Энию и не исправит того, что он сделал с Флоренс. Ничто не поможет. Это были мои ошибки, с которыми мне придется жить. И я приму на себя последствия.

— Ты достаточно скоро всё узнаешь, — сказал Маркус, улыбаясь. — Она связана со мной уже несколько недель. Полезная система защиты, помимо всего прочего.

Я посмотрел на Лунайю и на мгновение увидел вместо нее лицо Энии. То, как она смотрела на меня, когда была маленькой, ее глаза были полны доверия и восхищения. А потом я увидел её в конце — дикую и необузданную, сестру, которую я не смог спасти.

— Ты использовал ее, крутил ею. Идешь по стопам Виктора, я вижу. — У меня скрутило живот.

— Кстати, о старике, — Маркус ухмыльнулся и указал на мое лицо. — Я полагаю, ты наконец не выдержал и попытался сразиться с ним. — Он издал низкий насмешливый свист. — Похоже, у тебя всё прошло не очень хорошо.

Мои губы скривились.

— На твоем месте я бы не был так уверен в этом.

Выражение лица Маркуса стало неуверенным, но только на мгновение. Он усмехнулся.

— Ну, разве ты не полон сюрпризов? Но это не имеет значения. Я уже победил.

— Победил? Выиграл что, Маркус? Какого черта ты вообще здесь делаешь? — Краем глаза я почувствовал, как Танака медленно пересекает двор.

Я рискнул украдкой взглянуть на Никсариса. Черный дракон не шевелился с тех пор, как я вошел. Он казался вялым. Неужели Родригес уже завершил ритуал, чтобы превратить существо обратно в камень? При этой мысли по моим венам пробежал холодок.

Я взглянул туда, где профессор все еще склонялся над стеклянными флаконами, которые он расставил на земле. В руке он держал один из них, наполненный красной жидкостью.

— Проклятый Родригес. Он всегда был твердолобым фанатиком. Худший профессор в Бладвинге, — сказал Маркус, с раздражением проследив за моим взглядом. Он лениво прицелился из арбалета. — Я не знаю, какого хрена он здесь делает сегодня вечером, и знать не хочу. Но какой-то мерзкий придурок не встанет у меня на пути.

Он прицелился в сторону Родригеса.

— Маркус, не надо…

Болт сорвался с тетивы.

Родригес дернулся, сдавленный вздох сорвался с его губ, когда снаряд попал ему высоко в плечо. Флакон, который он держал, выскользнул у него из пальцев и разбился о камни, выплеснув красную жидкость.

Прежде чем я успел двинуться на помощь Родригесу или сразиться с Маркусом, Танака сделал выбор за меня.

За свою жизнь я повидал невероятные вещи. В конце концов, в тот же вечер я сам стал гребаным драконом. И все же каким-то образом то, что произошло дальше, превосходило всё, что я мог себе представить.

Кейдж зарычал. Затем на моих глазах его тело начало меняться и корчиться. Это началось с его рук. Пальцы удлинились, ногти превратились в когти. Его плечи расширились, шея утолтилась. А потом у ублюдка начал расти мех. Густой, снежно-белый мех, покрывающий его блестящей шерстью.

Там, где только что стоял лидер Авари, теперь высился огромный белый волк, огромный и мускулистый.

Маркус уставился на Танаку с такой же отвисшей челюстью, как и я.

— Это что, гребаный Авари?

Я не ответил. Я взглянул на Родригеса, чтобы узнать, знал ли он уже маленький секрет Кейджа, но он выглядел таким же потрясенным, как и я.

На секунду я почувствовал, как тянусь к дракону внутри себя. Могу ли я призвать его, как Кейдж только что вызвал волка? Но когда я заглянул глубоко в себя, дракон безмолвствовал, дремал. Часть меня испытала своего рода облегчение.

Тем не менее, видеть Кейджа в образе волка было невероятно. Еще один скрывающий секрет, подобный моему. Кто-то, кто мог бы понять, через что, черт возьми, я проходил. Но я также немного завидовал. Танака, казалось, полностью контролировал ситуацию. Он мог измениться в мгновение ока. Не было ни разрывов кожи, ни криков от боли.

Волк перебежал двор, его массивное тело прыгнуло на Маркуса с ужасающей скоростью. Когда эти двое столкнулись — человек и зверь — Танака клацнул зубами и зарычал, выбивая арбалет из рук моего брата. Оружие отлетело на землю.

— Танака! — услышал я собственный крик. — Будь осторожен! Если он умрет, умрет и Лунайя!

Кейдж повернул голову, и я вздрогнул. Светлые глаза волка сверкнули яростью. Затем он коротко рыкнул — и я понял, что он услышал и понял.

Я повернулся и побежал к Лунайе, которая застыла там, где ее оставил Маркус. Я схватил ее за руку, пытаюсь оттащить.

— Давай. Тебе не обязательно оставаться здесь.

Она медленно встретилась со мной взглядом. Но ее глаза были холодными и отстраненными.

— Лунайя, пожалуйста, — настаивал я. — Давай вернем тебя к твоему брату.

Не говоря ни слова, она высвободила руку и побежала — не со двора в безопасное место, а к золотому каменному дракону на краю площадки.

Я замер на долю секунды, прежде чем броситься за ней. Когда я обошел статую, у меня внутри всё сжалось.

Там стояла Кэтрин Мортис. Она прижимала одну руку к боку дракона, ее пальцы были измазаны кровью. Ее губы беззвучно шевелились, произнося слова слишком тихо, чтобы я мог их разобрать.

При моем приближении ее глаза распахнулись, и я вздрогнул. Они были полны того, что я ожидал увидеть разве что в глазах моего дяди — праведного рвения.

— Ты опоздал! — радостно и торжествующе выкрикнула она.

Кэтрин схватила Лунайю, притянув ее ближе. Затем быстрым движением она подняла нож и провела лезвием по руке Лунайи. Когда из пореза хлынула кровь, Кэтрин прижала ладонь девушки к боку каменного дракона.

— Кровь всадника, кровь мастера, — скандировала лидер Дома Мортис. — Кровь всадника, кровь мастера. Пусть они будут едины. Кровь всадника, кровь мастера. Связанные кровью, восстаньте, чтобы служить!

Я отшатнулся, когда воздух вокруг двух женщин, казалось, задрожал и раскололся от жара. Каменная чешуя, покрывавшая золотого дракона, начала трескаться и лопаться, обнажая под ней что-то похожее на потускневшее золото.

Я заново переживал кошмар пробуждения Никсариса. Камни посыпались вокруг меня дождем, каждый осколок падал со зловещим шипением, похожим на крики пойманного в ловушку разгневанного духа.

— Кэтрин, прекрати это! — крикнул я, делая еще один шаг вперед и спотыкаясь, когда двор затрясся. — Ты понятия не имеешь, что делаешь!

Взгляд лидера Мортис метнулся ко мне, загоревшись пылкой решимостью.

— Я точно знаю, что делаю, Дракхэрроу. Тебе просто это не очень понравится.

Мой взгляд переместился на Лунайю. Ее лицо было бледным, оно исказилось, словно от боли. Но она оставалась там, где стояла Кэтрин, прижимая руку к боку дракона, даже не пытаюсь сопротивляться.

— Лунайя, борись с ней! Ты не обязана этого делать! — Я попытался прорваться вперед, чтобы добраться до нее, но камни двора ходили ходуном. Я покачнулся, когда рядом со мной зашевелился Люминтар Дома Орфос.

Я посмотрел на золотистое создание, когда ее голова дернулась, отчего куски крошащегося мрамора каскадом посыпались на землю. Некогда царственные черты драконицы проступили из-под камня. Но что-то было не так. Они были искривлены и деформированы — жестокая пародия на мудрость и безмятежность, которыми она когда-то славилась. Ее чешуя, которая должна была быть яркой и золотистой, тоже была потускневшей и неровной — испещренная болезненными черными прожилками, которые пульсировали, как гниющая зараза. Ее челюсти приоткрылись, издав звук, резкий и гортанный, совсем не похожий на великолепный, ужасающий рев Никсариса.

Мое сердце сжалось. Это была не Молиндра. Не такая, какой она была прежде. Это было извращение. Чудовище. Кэтрин и Маркус не просто использовали магию крови, чтобы вернуть дракона. Они использовали некромантию.