Флоренс сидела рядом, совершенно не замечая моего смятения. Ее записи были разложены перед ней аккуратными рядами, а щеки розовели, пока профессор Алленвейл листала её работу. Я знала, как она взволнована.

Я еще ничего ей не сказала — ни о плане Трибунала, ни о том, что сама ее жизнь, возможно, висит на волоске из-за меня. Она заслуживала знать, но как я могла это произнести? Как могла посмотреть в эти доверчивые глаза и сказать, что Высокородные, которым она когда-то поклонялась, собирались использовать ее лишь для того, чтобы заставить меня плясать под их дудку?

Голос профессора Алленвейл прорезался сквозь туман моих мыслей.

— Мисс Шен, — произнесла она, лучезарно улыбаясь и держа в руках пачку пергамента. — Абсолютно исключительное эссе о теневом листе. Основательное, проницательное и подробное. Я была впечатлена тем, что вы сослались даже на малоизвестный текст Варисона. Сколько времени вам потребовалось, чтобы прочесать архивы, чтобы найти его?

Лицо Флоренс озарилось благодарной улыбкой.

— Спасибо, профессор. Я так рада, что вам понравилось.

Я улыбнулась ей:

— Отличная работа, Флоренс.

Я не могла сказать ей об опасности, решила я. Я вернусь к Блейку и скажу, что он обязан убедить своего дядю использовать кого-то другого. Кого угодно. Но кого? Что я на самом деле собиралась предпринять? Солгать и сказать, что Виша или Тео мне небезразличны больше, чем Флоренс? Или, может быть, снова принести в жертву Вона Сабино? Нет, я не могла этого сделать. Флоренс бы этого не одобрила. Но…

Внезапно в поле зрения появился свиток пергамента. Профессор Алленвейл стояла, улыбаясь мне:

— Мисс Пендрагон, хорошая попытка. Есть немного возможностей для совершенствования. Возможно, мы могли бы поработать над усилением вашей диссертации в следующий раз, а?

Я забрала свое эссе и покраснела.

— Я знала, что над ним нужно поработать. Извините, профессор.

— Взрослея, мы учимся, мисс Пендрагон. В конце концов, именно поэтому мы все здесь, не так ли?

«Я думала, мы все здесь, потому что Высокородные хотели использовать нас в своих целях», — меня подмывало сказать. Но когда я посмотрела на профессора Алленвейл, я не увидела в ней ни капли зла или эгоизма. Поэтому я придержала язык.

— Я же говорила, что помогу тебе, — обвиняющим тоном произнесла Флоренс, глядя на мой пергамент. — Какая у тебя отметка?

Я развернула эссе и вздохнула с облегчением:

— «С». Похвально. Профессор Алленвейл была более чем щедра.

— А у меня «Е», — прошептала Флоренс.

Я подтолкнула ее локтем:

— Я так и думала. Показушница.

Она покраснела, но ее лицо всё еще светилось гордостью. В этот момент раздался тихий скрип двери теплицы. Все повернулись, но дверной проем был пуст.

— Это странно, — задумчиво произнесла профессор Алленвейл, подходя к двери и закрывая ее. — Должно быть, из-за ветра.

На улице был порывистый день, с моря дул сильный шторм. Профессор начала поворачиваться обратно к столу, но прежде чем успела дойти, раздался пронзительный лай, за которым последовало размытое движение.

Пушистик Невилл появился в поле зрения, огромные уши шевелились, а хвост вилял так, словно он не мог больше гордиться собой. Маленькое существо метнулось между рядами столов, с решительным писком лавируя между ног студентов. По оранжерее прокатились вздохи и хихиканье.

— О нет, — прошептала Флоренс, вспыхнув до корней волос.

Но было уже слишком поздно. Прежде чем она успела остановить его, Невилл запрыгнул прямо к ней на колени, уткнувшись носом в грудь и радостно тявкнув.

— Флоренс, — прошептала я, разрываясь между смехом и ужасом. — Почему он здесь?

— Я не знаю! — прошипела она. — Я думала, он убежал в комнату Блейка этим утром. Он чередовался с нами всю неделю. — Она попыталась поднять пушистика, но Невилл не желал сдаваться. Он извивался и тявкал, глядя на нее своими большими совиными глазами.

— Я вижу, у нас нежданный гость, — сказала профессор Алленвейл, лучезарно улыбаясь.

— Мне очень, очень жаль, профессор, — простонала Флоренс. — Невилл ускользает. Должно быть, он последовал за мной. Но он никогда раньше не пробирался ни на один из моих уроков.

— Просто библиотека, — пробормотала я себе под нос.

Флоренс шокировала меня, пнув под столом. Я прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок. Профессор Алленвейл рассмеялась:

— Не нужно извиняться, мисс Шен. Похоже, у вашего питомца превосходный вкус в компании. — Она подошла к нам, сунула руку в карман своего желтого фартука и вытащила маленький цветок миртлифа. — Вот, Невилл. Награда за вашу смелость стремиться к академическому совершенству, где бы вы его ни нашли.

Некоторые студенты благородных кровей выглядели шокированными.

— Я понятия не имела, что в школе живет пушинка, — заметила профессор, с интересом изучая Невилла. — Я много лет не видела ни одного из этих малышей.

Я моргнула, глядя на пушистика. На самом деле, он, казалось, передвигался по школе как тень. Удивительно, что никто раньше на него не жаловался. Флоренс попыталась снова опустить Невилла на землю, но он возмущенно пискнул и свернулся калачиком у нее на коленях, явно намереваясь заявить права на свою территорию.

Профессор Алленвейл наклонилась, чтобы погладить зверька:

— Он действительно довольно обаятельный. Не говоря уже о находчивости.

— Сейчас они чрезвычайно редки, — заметила Лунайя Орфос, задумчиво склонив голову. — Я удивлена, увидев его здесь.

— Лунайя совершенно права, — подтвердил профессор. — Пушинки были известны тем, что успокаивали раны и даже восстанавливали сломленный дух. В древних текстах говорится, что пушинки часто были спутниками… — Она замолчала, поджав губы, как будто раздумывала, говорить больше или нет.

— Компаньоны кому? — спросила Флоренс, зачарованно поглаживая мягкую шерстку Невилла.

Профессор Алленвейл колебалась секунду, затем слабо улыбнулась:

— Драконам и иногда их всадникам.

Мой взгляд метнулся к Невиллу. Неужели это правда?

— Драконам? Что это значит? — я чувствовала себя сбитой с толку.

— Говорили, что пушинки обладают врожденной чувствительностью, — осторожно пояснила Алленвейл. — Ходят истории о том, что они появлялись во времена великих потрясений.

Лунайя наклонилась вперед, ее голубые глаза загорелись:

— Когда я была маленькой, мама рассказывала мне историю. Она говорила, что они могут чувствовать, когда дракону больно. Даже исцелять их.

Я уставилась на Невилла, который нашел на столе еще один кусочек миртлифа и теперь с радостным самозабвением размахивал им между лапками.

— Ну, он всегда был особенным для меня, но я понятия не имела, что у него есть необычные способности. Как очаровательно, — Флоренс была вне себя от восторга.

— Действительно особенный, — повторила профессор Алленвейл с мягким смехом. — Возможно, он выбрал вас не просто так, мисс Шен. В конце концов, целительство — один из ваших главных интересов в Кровавом Крыле, не так ли?

Урок закончился под отдаленный перезвон колоколов. Когда мы вышли из оранжереи, я обняла Невилла, пока Флоренс поправляла сумку. Чуть поодаль на каменистой лужайке стояла Лунайя Орфос и с кем-то разговаривала. Высокий мужчина прислонился к стене спиной к нам. Его профиль показался мне смутно знакомым. Он повернул голову — и у меня кровь застыла в жилах. Это был Маркус Дракхэрроу. Что здесь делал старший брат Блейка?

Маркус повернул голову, когда Лунайя начала подниматься на холм обратно к замку. Его взгляд остановился на мне. Мгновенная нежность, которая была в его улыбке, когда он смотрел на девушку, исчезла, сменившись чем-то холодным и откровенно мерзким. Его взгляд переместился на Флоренс, и он лукаво усмехнулся, словно узнав ее.

У меня скрутило живот, и я встала перед подругой, заслоняя ее.

— Пошли, — резко сказала я, потянув Флоренс за руку. — Быстрее.

— О, точно, — Флоренс закинула сумку на плечо. — Думаю, мне лучше отвести Невилла в свою комнату. Если только мы не наткнемся на Блейка. — В ее голосе звучала надежда. — Как ты думаешь, он возьмет Невилла? Иногда я задаюсь вопросом, достаточно ли пушистик меня уважает.