— Нам не обязательно нравиться друг другу, чтобы трахаться, маленький дракон. — Я рассмеялся, когда ее глаза расширились. — Это правда. Черт возьми, так, может быть, даже лучше.

— Менее сложно, — признала она.

Я улыбнулся:

— Верно. Я мог бы немного отступить, если бы ты позволила мне легче питаться. — Я почувствовал, как она слегка напряглась. В моих устах это прозвучало слишком похоже на сделку. — Но тебе это тоже пошло бы на пользу, — поспешно добавил я. Я бы определенно позаботился об этом.

Я провел рукой вниз по ее телу и скользнул пальцем по ее клитору, чтобы напомнить ей о том, как хорошо я мог бы заставить ее почувствовать себя. Затем я обхватил рукой свой член и немного отклонился назад, позволяя ей хорошенько рассмотреть меня и все, что я мог предложить. Ее глаза расширились еще больше.

— У тебя прямо сейчас внутри все болит, не так ли, маленький дракон? Тебе хочется ощутить мой член в себе. Если простое наблюдение за тем, как я дрочу, так сильно завело тебя, насколько лучше было бы настоящее занятие?

Она прикусила губу, и моя рука чуть не соскользнула. Она выглядела такой чертовски красивой там, подо мной: ее гладкая веснушчатая кожа, ее розовая полная грудь. Я знал, что сейчас она меня не остановит. Она не собиралась кричать. Если бы она захотела, она могла бы приподняться и ударить меня по лицу. Черт возьми, я бы позволил ей. Но она этого не сделала.

— Посмотри на меня, маленький дракон. Посмотри, какой я твердый для тебя. Ты зажала мой член в тисках. — Мой голос был сдавленным рычанием. — А я еще даже не внутри тебя.

Она слегка ахнула, и я воспринял это как знак. Я опустился на нее, располагаясь напротив ее входа, раздвигая ее своим членом. От соприкосновения она застонала. Я схватил ее за руки, закинув запястья ей за голову, и она ахнула. Она считала меня монстром? Тогда в своих самых мрачных снах она, должно быть, представляла меня таким в своей постели. Она хотела, чтобы я был немного грубым. Я это чувствовал.

— Позволь мне показать тебе, как это может быть хорошо, — прошептал я, прижимая ее к себе.

Я начал продвигаться внутрь нее в тот же момент, когда опустил голову к ее горлу. Мои губы коснулись изгиба ее шеи — легкая, как перышко, ласка, от которой она задрожала. Затем, с нарочитой медлительностью, я вытянул свои клыки, давая ей как раз достаточно времени, чтобы почувствовать предвкушение, когда они коснутся ее кожи, прежде чем я вонзил их внутрь плоти. В тот же момент одним мощным толчком бедер я полностью вошел в нее.

Она вскрикнула, когда мой член вошел в нее, ее тело напряглось, бедра приподнялись мне навстречу. У меня не было слов. Нет слов, чтобы описать, как ей было хорошо. У меня закружилась голова, когда я пил ее кровь и трахал ее одновременно, безжалостно держа ее запястья над головой, пока она извивалась на мне. Но она никуда не собиралась уходить. И в следующий момент я отпустил ее, чтобы вместо этого обхватить ее бедра, прижимаясь к ней. Ни на секунду не вынимая своих клыков из ее шеи, я снова вошел в нее.

Она была тугой. Черт, какая же она была тугая. Ее лоно сжалось вокруг меня, и на секунду я чуть не отстранился от ее шеи. Было бы проще, если бы она была сверху. Но всегда был следующий раз. Ее кровь текла по моему языку, стекая по моему горлу с неописуемым ощущением. Как огонь и шелк, грубый и мощный, наполняющий меня силой, от которой гудели все мои кости. Я зарычал на нее, не в силах остановиться. Ее кровь не походила ни на что из того, что я пробовал. В ней была сущность, которая взывала ко мне, кровь к крови.

Когда я двигался внутри нее, мой член входил в нее снова и снова, мои клыки пускали ей кровь, все остальное исчезло. Не было ненависти. Не было гнева. Между нами нет войны. Только эта мощная, первобытная связь, которую никто из нас не мог отрицать. Вопрос был в том, чувствовала ли она это тоже — или я был единственным, кто вообще воображал, что это было.

Мое тело хотело от нее все большего. Я снова толкнулся в нее, шире раздвигая ее бедра. Она приподнялась надо мной в ответ, прижимаясь своим телом к моему, как будто пытаясь принять меня глубже внутрь. Ее руки были повсюду на мне, ее ногти прочерчивали линии на моей спине, шее, плечах. Риган однажды проделала это со мной, и я сказал ей, чтобы в следующий раз она держала свои руки при себе. Но с Пендрагон я бы с гордостью носил знаки ее влечения ко мне. Может быть, я даже посмотрю на них в зеркало на следующий день, представляя выражение чистого, прекрасного предвкушения на ее прекрасном лице как раз перед тем, как я вонжу в нее свои зубы и член.

Я чувствовал, что уже балансирую на грани — смесь ее тела и крови быстрее подталкивала меня к очередному оргазму. Но я хотел, чтобы это было хорошо для нее. Я насытился. В течение нескольких минут я выпил то, что обычно заняло бы у меня гораздо больше времени при обычном питании с ее запястья, как мы неохотно делали раньше. Немного отстранившись, я смаковал последнюю каплю ее крови, проводя языком по своим клыкам. Какое-то мгновение я нервно смотрел на ее шею, затем увидела, как два маленьких прокола быстро заживают и исчезают. На этот раз шарф ей не понадобится.

Затем я взглянул ей в лицо. Она покраснела, ее ресницы были опущены, мягкие, как лепестки, губы приоткрылись, когда она посмотрела на меня. Я знал, чего она хотела, но о чем не собиралась просить. Я накрыл ее рот своим, просовывая свой язык ей в рот, лаская её им, снова и снова толкаясь в нее, доводя ее до предела, пока моя рука скользила между нами, потирая ее клитор. Она крепко сжала мой член, и крик сорвался с моих губ, когда я содрогнулся, наша кульминация захлестнула нас, как волна удовольствия.

Я почувствовал момент, когда она кончила, всю красоту этого. То, как ее тело напряглось, содрогнулось, расслабилось. Я оторвался от ее губ и увидел выражение ее лица — выражение за гранью счастья, за гранью удовлетворенности. И я подарил ей это. Это было приятно. Так чертовски приятно знать, что я могу заставить ее делать больше, чем просто ненавидеть меня. Опасно хорошо. Она посмотрела на меня, ее ресницы мягко затрепетали.

— Это, — грубо сказал я, мой голос был хриплым и прерывистым от нахлынувших ощущений. — Именно так ты и должна себя чувствовать. Всегда.

Ее глаза встретились с моими, полные замешательства.

— Ты можете ненавидеть меня сколько угодно, маленький дракон, — пробормотал я, нежно убирая прядь рыжих волос с ее лица. — Но часть тебя теперь знает. Пути назад нет.

Я наблюдал, как она медленно приходила в себя, ее грудь плавно поднималась и опускалась от остатков напряжения. Румянец на ее щеках усилился, когда она взглянула на меня, как будто снова осознав, где мы находимся и что только что сделали. Я не смог удержаться от ухмылки. Она выглядела потрясающе подо мной со своими дикими рыжими волосами. Красный дракон, обнаженный для меня. Я скатился с нее и встал, направляясь к шкафу, чтобы взять шикарный черный халат, отделанный красным шнуром. Не говоря ни слова, я протянул его ей.

Она мгновение смотрела на него, прежде чем осторожно принять и надеть, завернувшись в мягкую ткань. Вид ее такой пробудил во мне что-то первобытное и собственническое. Она была одета в мои цвета, на груди — эмблема моего Дома, ее стройную фигуру скрывала ткань, на которой был нанесен мой аромат. Это было символично. Осознавала она это или нет.

— Ты можешь одолжить это, — мягко сказал я, указывая на халат. — Я не могу допустить, чтобы ты вернулась в свою комнату обнаженной. — Мой взгляд задержался на ее обнаженных ногах, и она нахмурилась, одергивая халат.

— Очень великодушно с вашей стороны, — пробормотала она. Но я заметил слабый огонек удивления в ее глазах. Я представил, как завтра войду в трапезную рядом с ней. Все узнают. Они увидят ее и поймут. Медра Пендрагон больше не была какой-то неохотной консортом, стремящейся порвать со мной. Она была моей во всех отношениях, которые имели значение. Кормление от нее больше не будет битвой. Я сделаю так, чтобы это доставляло удовольствие нам обоим. Так должно было быть всегда. Я облажался, но теперь я мог все исправить. Так сказать, повернуть время вспять.