— Ты не исчезаешь, Анна, — сказал я серьезно. — Ты здесь. И ты... более настоящая, чем та девушка в розовом костюме.

Она посмотрела на меня с удивлением, словно я сказал комплимент на иностранном языке.

— А ты? — спросила она. — Кто ты, когда не играешь роль "душного архитектора"?

Я усмехнулся.

— Архитектор, который слишком много работает, ест домашнюю еду только по праздникам и читает СНиПы перед сном. Скучный тип.

— Не скучный, — возразила она, глядя на меня своими карими глазами без линз. — Надежный. У тебя есть фундамент. То, чего мне не хватает.

Я разложил еду по тарелкам. Поставил перед ней. Пар поднимался от горячего рагу, пахло специями и домом.

Мы ели в тишине, но это была не неловкая тишина чужаков. Это была тишина перемирия после долгой битвы.

— Спасибо, — сказала она, доев всё до последней крошки. — Это было... божественно.

— Это просто курица.

— Нет. Это забота. Я отвыкла от неё.

Она встала, собрала тарелки — небрежно, чуть не уронив вилку. Наши пальцы на секунду соприкоснулись, когда она потянулась за моей чашкой.

Тёплые. Мягкие.

Она дёрнулась, словно от разряда тока, и быстро отдёрнула руку.

— Извини.

— Ничего, — сказал я, глядя, как она суетливо загружает посудомойку.

Но ладонь всё ещё хранила тепло её прикосновения.

— Спокойной ночи, Максим.

— Спокойной ночи, Анна.

Она ушла в свою комнату, а я остался на кухне. Машинально поправил стулья — поставил их ровно под линию стола. Протёр столешницу. Убрал лопатку в ящик строго на своё место.

Порядок. Контроль. Структура.

Но когда я проходил мимо её комнаты, услышал тихое напевание — она пела под душем какую-то попсу, фальшивя на высоких нотах.

И я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Стёр улыбку. Потёр переносицу.

Девяносто дней. Мне нужно продержаться девяносто дней.

И к тому, что от её присутствия этот стерильный лофт вдруг начинает казаться домом.

Я прошёл в свою спальню. Закрыл дверь. Посмотрел на выдернутую камеру.

Эксперимент начался.

И почему-то самым страшным было не то, что мне придётся жить под прицелом.

А то, что я уже начинаю забывать, каково это — быть одному.

Глава 3

Анна

День второй нашего эксперимента начался в половине седьмого утра с звука, который я никогда не слышала в своей квартире в такую рань: шум воды. Настойчивый, ровный гул работающего душа за стеной.

Я открыла один глаз, уставилась в потолок и попыталась понять, где я. Ах да. Лофт. Эксперимент. Идеальный мужчина за стеной, который решил помыться именно тогда, когда нормальные люди видят десятый сон.

Обычно мое утро — это священный ритуал лени. Я просыпаюсь в районе девяти, валяюсь в постели еще полчаса, скролля ленту и сочиняя "мудрые мысли" для сторис. Потом неспешно ползу в душ, где провожу сорок минут под кипятком, смывая остатки сна и репетируя речь на вручении Оскара. Это мое время. Никто не торопит, никто не дышит в затылок.

А сейчас кто-то уже двадцать минут оккупировал МОЮ ванную, и судя по звукам, устроил там филиал Ниагарского водопада.

Я схватила телефон и постучала по стене, разделяющей мою спальню и ванную. Кулак отозвался глухой болью.

— Максим! — крикнула я хриплым со сна голосом. — Ты там утонул? Или решил смыть с себя грехи всего архитектурного сообщества?

Шум воды стих.

— Десять минут! — донесся бодрый, возмутительно свежий голос. И... он что, напевал?

Напевал! В семь утра! После получасового душа!

Я откинулась на подушку, чувствуя, как закипает раздражение. Мне нужно было в туалет, мне нужно было умыться, мне нужно было начать день, но мой график разбился о железный режим жаворонка-педанта.

Десять минут растянулись в пятнадцать. Потом послышалось жужжание. Электробритва. Серьезно? Он еще и бреется там, пока я тут танцую джигу от нетерпения?

Я не выдержала. Выползла из спальни в своем любимом халате — огромном, пушистом, нежно-розовом, в котором я похожа на зефирного монстра. В нем удобно, тепло, но сексуальности — ноль целых ноль десятых. Подкралась к двери ванной и прислушалась. Жужжание прекратилось.

— Максим? — позвала я, стараясь звучать угрожающе, хотя больше напоминала капризного ребенка.

Дверь распахнулась так резко, что я отшатнулась.

И замерла.

На пороге стоял Максим. Босиком. С белым полотенцем на бедрах — и больше ничего. Капли воды стекали по шее, по ключицам, медленно скользили вниз по широкой груди. Мышцы живота напрягались при каждом вдохе, образуя чёткий рельеф. Волосы были влажными и темными, на лице ни следа щетины.

А вокруг него облаком висел запах... о боже. Свежесть, ментол, дорогой одеколон и горячая влажная кожа.

Этот запах ударил мне в ноздри, мгновенно сбив настрой на скандал.

Я забыла, зачем стучалась. Забыла, что хотела пожаловаться на оккупацию ванной. Я просто... смотрела. На то, как капля воды медленно ползёт по его груди, огибая соски, скатывается к животу и исчезает под краем полотенца.

Господи. Я пялюсь на его торс, как подросток на первую обнажёнку.

На фото он был красивым. Но одно дело — картинка в телефоне, и совсем другое — живой мужчина в капельках воды, от которого исходит жар и этот чёртов запах.

— Доброе утро, — сказал он с легкой полуулыбкой. Его голос утром звучал ниже, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки. — Ванная свободна. Извините за задержку.

Он прекрасно видел, куда направлен мой взгляд. И эта чёртова полуулыбка говорила: "Да, я в курсе, что ты залипла".

Мы стояли в узком коридоре, почти касаясь друг друга. Я — лохматая, в розовом плюше, с заспанным лицом. Он — полуголый, влажный, пахнущий как грех.

— Я... — голос предательски сел. Я прокашлялась, стараясь не смотреть ниже его подбородка. — Ты там целую вечность провёл!

— Утренние процедуры — это фундамент дня, — он сказал это совершенно серьезно, но в глазах плясали чертики.

Фундамент. Даже полуголый он говорит как прораб.

— Ясно, — я попыталась протиснуться мимо него в ванную, но коридор был узким. Моё плечо задело его руку — голую, горячую, мокрую. Разряд прошёл от точки контакта вниз, к животу. — А я... ну, у меня пик активности вечером. Творческие биоритмы, знаете ли.

— Заметно, — хмыкнул он, скользнув взглядом по моему "зефирному" наряду. — Очень... пушистый образ.

Я юркнула в ванную и захлопнула дверь, прижимаясь к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле.

Чёрт возьми. Я видела его фото в деловой рубашке. Я знала, что он спортивный. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — увидеть эти плечи, этот пресс, эти руки вживую.

И почему я выгляжу как городской сумасшедший рядом с ним?

Оглядевшись, я замерла во второй раз.

Обычно после моих утренних сборов ванная выглядит как поле битвы косметической индустрии: тюбики открыты, баночки разбросаны, на зеркале брызги лака. Творческий беспорядок — моя религия.

Сейчас же здесь царила стерильная чистота. Операционная. Полотенца висели ровно, край к краю. Раковина блестела так, что больно смотреть. Никаких волос, никаких капель воды, даже тюбик с пастой лежал параллельно краю полки. Он не просто помылся — он провел зачистку территории.

Это должно было меня обрадовать. Но почему-то вызвало глухое раздражение. Словно он стер мое присутствие. Сделал пространство своим, идеально правильным и безжизненным.

"Ну погоди, — подумала я, включая воду. — Я тебе устрою хаос."

К десяти утра я привела себя в порядок (рекордные сорок минут!), нацепила "домашний" макияж (который на самом деле занимал полчаса) и вышла на кухню, готовая к подвигам.

Максим сидел за островом с ноутбуком. На носу очки в тонкой оправе (о боже, очки!), рука с чашкой кофе замерла в воздухе. Он читал что-то на экране с таким сосредоточенным видом, будто решал судьбу вселенной.