Он оделся, слава богу. Серая футболка, джинсы. Но я всё равно помнила, что под этой футболкой. И как пахла его кожа.

Сосредоточься, Анна. У тебя съёмка.

— Максим, — громко объявила я, устанавливая штатив. — Внимание! Сейчас будет происходить магия кулинарного блоггинга. Я буду готовить, говорить с камерой и, возможно, петь. Можешь работать, но не пугайся.

— Я ко всему готов, — отозвался он, не поднимая головы. — После твоего халата меня уже ничем не удивить.

— Эй! Это дизайнерская вещь!

— Дизайнер явно ненавидит человечество.

Я включила кольцевую лампу, проверила картинку на телефоне. Свет падал идеально.

— Доброе утро, мои дорогие! — защебетала я в объектив, мгновенно включая режим "Аня-лапочка". — Сегодня у нас рубрика "Завтрак для двоих". Мы будем готовить самые пушистые, самые нежные американские панкейки! Рецепт настолько прост, что справится даже... архитектор!

Максим за спиной хмыкнул, но промолчал.

Я выставила ингредиенты: мука, яйца, молоко, разрыхлитель. Всё красиво, в стеклянных мисочках. Картинка — Пинтерест отдыхает.

— Начинаем с яиц. Берем два красивых яйца... — Я уверенно взяла яйцо, замахнулась над миской... и отвлеклась.

Боковым зрением я увидела, как Максим потянулся, и его футболка натянулась на спине, очерчивая мышцы. Те самые мышцы, которые я видела полчаса назад. Мокрые. Рельефные.

Рука дрогнула. Яйцо ударилось о край миски слишком сильно и взорвалось у меня в пальцах.

Желтая жижа потекла по рукам, скорлупа с веселым хрустом упала в муку.

— Упс! — я рассмеялась в камеру, чувствуя, как краснею. — Техническая неполадка! Яйцо оказалось с характером!

Пытаюсь выловить скорлупу пальцами, но она, скользкая, убегает вглубь муки. Я ковыряюсь в миске, превращая будущий завтрак в грязное месиво.

Стук клавиш за спиной прекратился.

— Анна, — спокойный голос Максима прозвучал совсем рядом. — Ты сейчас смешаешь скорлупу с тестом, и это будет хрустящий сюрприз, который никто не оценит.

Я обернулась. Он стоял у меня за плечом, сняв очки. Вблизи его глаза казались не серыми, а какими-то штормовыми.

— Я справлюсь! — фыркнула я, вытирая липкие руки салфеткой. — Это творческий процесс!

— Это не творчество, это нарушение технологии. — Он подошел к раковине, вымыл руки, вытер их насухо. — Позволь.

Он встал рядом со мной. Слишком рядом. Мое личное пространство сжалось до размеров атома. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и тот самый утренний запах свежести.

— Смотри, — он взял второе яйцо. Его пальцы — длинные, уверенные — обхватили хрупкую скорлупу. Одно четкое движение о плоскую поверхность стола, и яйцо раскрылось, идеально скользнув в миску. Ни капли мимо.

— Вау, — вырвалось у меня. И это было не для камеры. — Где ты этому научился? На курсах "Идеальный мужчина"?

— Жизнь научила. Жил один пять лет. Пришлось освоить базовые навыки выживания, чтобы не умереть от гастрита.

Он взял венчик.

— Мука, — скомандовал он.

Я, как завороженная, начала сыпать муку. Он мешал. Его движения были ритмичными, сильными. Вены на предплечьях вздувались при каждом повороте венчика. Мышцы перекатывались под кожей — плавно, гипнотически.

Я поймала себя на том, что смотрю не на тесто, а на его руки. На то, как уверенно он держит миску. Как пальцы сжимают ручку венчика. Как сосредоточенно он следит за консистенцией.

И какого чёрта меня так заводят руки мужчины, взбивающего блинное тесто?

Это какой-то новый фетиш. Я влюбляюсь в руки архитектора. Помогите.

— Хватит, — сказал он. — Теперь молоко. Медленно.

Я лила молоко, он взбивал. Мы работали в каком-то странном унисоне, словно танцевали, хотя стояли на месте. Я случайно задела его локтем, и меня прошибло током. Не статическим электричеством, а чем-то другим. Живым.

Он замер. Не посмотрел на меня — но я видела, как напряглась его челюсть. Как сбился ритм.

А потом он поднял глаза — и в этом взгляде было что-то, от чего перехватило дыхание. Серые глаза потемнели, стали штормовыми. Тяжелыми.

Мы стояли слишком близко. Я видела золотистые искорки в его радужке. Видела, как дрогнули его ноздри, когда он вдохнул.

— Кажется, готово, — его голос прозвучал чуть глуше.

— Да, — прошептала я, не в силах отвести взгляд. — Готово.

Мы посмотрели друг на друга. Камера продолжала писать, лампа светила в лицо, но я забыла про них. Было только это ощущение — мы вдвоем, запах ванили и муки, и странное напряжение в воздухе, которое можно было резать ножом.

— Жарь, — сказал он и отступил на шаг, разрывая дистанцию.

Я отвернулась к плите, пытаясь унять сердцебиение. Руки дрожали, когда я наливала тесто на сковородку.

Панкейки получились идеальными. Круглыми, золотистыми, пышными. Не чета моим обычным кривым оладьям.

— Та-дам! — я торжествующе показала тарелку в камеру. — Шедевр совместного творчества! Спасибо моему ассистенту Максиму!

Максим, уже вернувшийся за ноутбук, коротко кивнул, не поднимая глаз. Но я видела, что уголки его губ дрогнули в улыбке.

Мы завтракали за столом, как нормальная семья. Я выключила основную камеру, оставив только телефон для сторис. Панкейки с кленовым сиропом таяли во рту.

— Вкусно, — признал Максим, отправляя в рот кусочек. — Не ожидал.

— Эй, я вообще-то фуд-блогер! Иногда.

— Ты блогер всего, Анна. Это меня и пугает.

Я хотела огрызнуться, но тут телефон звякнул уведомлением. Я открыла пост с видео готовки (монтаж занял пять минут, спасибо опыту). Комментарии уже лились рекой.

Сначала были сердечки. "Какие вы милые!", "Как он смотрит на тебя!", "Огонь пара!".

Но потом полезла грязь.

"Фу, какой он деревянный. Стоит как истукан."

"Аня, где ты нашла этого зануду? У него лицо, как будто он лимон съел."

"Сразу видно — альфонс. Пристроился к успешной девочке, строит из себя мачо."

"Слишком идеальный, явно актер. Не верю. Постановка."

"Смотрите, как он брезгливо смотрит на её стряпню. Беги от него, Аня!"

Улыбка сползла с моего лица. Я привыкла к хейту, у меня толстая кожа. Но эти комментарии... они были про него. Про человека, который только что спас мой завтрак. Который, несмотря на свою "деревянность", был добрее и живее большинства этих комментаторов.

Максим заметил перемену в моем настроении.

— Что там? Очередная порция восхищения моим «вайб строгого папочки»? — усмехнулся он.

— Нет, — я попыталась перевернуть телефон, но он перехватил мою руку.

— Дай сюда.

— Не надо, Максим. Там... мусор. Интернет-тролли.

— Я хочу знать, что обо мне говорят в моем же доме.

Он забрал телефон. Я смотрела, как он читает. Лицо его не изменилось — ни один мускул не дрогнул. Только глаза стали холодными, как бетон.

— "Альфонс", — прочитал он вслух. — "Зануда". "Актер погорелого театра". Неплохо. Креативно.

— Максим, не слушай их. Это идиоты, которым нечем заняться...

— "Интересно, сколько она ему заплатила, чтобы он терпел её готовку?" — он поднял на меня взгляд. В нем была горечь. — Действительно, Анна. Сколько? Пятьсот тысяч? Это цена моего терпения?

Меня взорвало. Не знаю, что на меня нашло. Может, адреналин от утренней стычки в коридоре. Может, то электричество у плиты. Может, воспоминание о том, как он выглядел в одном полотенце.

Я выхватила у него телефон, включила запись видеосообщения и, глядя прямо в камеру, почти прокричала:

— Слушайте сюда, диванные критики! Вы видите три минуты видео и думаете, что знаете человека? Вы ни черта не знаете! Этот "зануда" сегодня утром спас мой завтрак, хотя мог бы просто посмеяться надо мной. Этот "актер" готовит лучше, чем все вы вместе взятые. И он настоящий! Он, блин, самый настоящий человек из всех, кого я встречала за последний год! Он не играет на камеру, он не пытается вам понравиться, он просто живет! И если вы этого не видите — это ваши проблемы, а не его!