— От моей жизни ничего не осталось.

— Осталась ты. И я. И твоя злость. — София заглянула мне в глаза. — Я вижу, что ты злишься, Аня. И это хорошо. Злость лучше, чем слезы. Используй её.

Она была права. Во мне, под слоем боли и страха, начинала шевелиться холодная, темная злость. На того, кто это сделал. На того, кто превратил мою любовь в порнографию. На того, кто заставил Максима уйти.

Я пошла в душ. Стояла под горячей водой, смывая с себя этот день, и думала о камере.

Камера в датчике дыма.

Кто-то должен был её туда поставить. Кто-то должен был войти в квартиру. Кто-то должен был знать, где мы спим.

Я вышла из ванной, завернутая в полотенце. София уже убрала осколки на кухне и сидела на диване с ноутбуком, подчищая комментарии (сизифов труд, но она старалась).

— Соня, — сказала я. — Ты останешься?

— Конечно. Я не оставлю тебя одну в осажденной крепости.

Мы легли в гостиной — я на диване, София в кресле. Я боялась заходить в спальню. Мне казалось, что там до сих пор кто-то смотрит на меня из угла.

Я лежала в темноте и смотрела на мигающий огонек датчика движения в прихожей.

"Джарвис", умный дом. Он знает всё. Он видел всех, кто входил и выходил.

Внезапно меня осенило.

Камеры в коридоре! Те, что снаружи, в подъезде! Управляющая компания!

Я села на диване.

— Соня? — прошептала я.

— Мм? — сонно отозвалась подруга.

— Завтра утром мы идем в управляющую компанию.

— Зачем?

— Мы будем искать крысу.

— Спи, Шерлок, — пробормотала София. — Утро вечера мудренее.

Я легла обратно, но сон не шел.

Я думала о Максиме. Где он сейчас? Думает ли обо мне? Или ненавидит каждой клеткой своего тела?

"Я уничтожу тебя".

Пусть уничтожает. Пусть ненавидит. Главное, чтобы он узнал правду. Я найду того ублюдка, который это сделал. Я вытащу его на свет. Я заставлю его признаться.

И тогда, может быть... может быть, Максим посмотрит на меня не как на врага.

Я сжала кулак под подушкой.

Слезы высохли. Осталась только цель.

Найди камеру. Найди видео. Найди человека.

Эксперимент закончился. Началось расследование.

Глава 16

Максим

Диван у Дениса оказался на двадцать сантиметров короче моего роста и по жесткости напоминал бетонную плиту, прикрытую тонким слоем поролона. Подушка пахла стиральным порошком с отдушкой "Альпийская свежесть" — резкий, химический запах, от которого свербило в носу.

Я лежал, уставившись в потолок, где по штукатурке змеилась длинная трещина. Мой профессиональный мозг автоматически отметил: усадка здания, нарушение технологии отделки, риск отслоения.

Обычно такие мысли помогали мне успокоиться. Структурировать хаос. Но сегодня этот механизм сломался.

Вместо трещины я видел лицо Анны.

Не то лицо, которое смотрело на меня с экранов миллионов смартфонов — искаженное страстью, запрокинутое, с приоткрытыми губами. Нет. Я видел её лицо в тот момент, когда я уходил. Бледное, с потекшей тушью, с глазами, полными такого отчаяния, которое невозможно сыграть.

"Ты меня никогда не знал. И никогда не любил".

Я закрыл глаза, пытаясь выжечь этот образ из памяти. Вместо этого перед внутренним взором всплыло видео. То самое.

Звук её голоса. Моё имя, которое она шептала.

Меня скрутило. Физически. Желудок подпрыгнул к горлу, и я с трудом сдержал рвотный позыв. Это была не просто измена. Это было публичное вскрытие. Нас выпотрошили, как рыб на рынке, и разложили внутренности на прилавке.

— Максим, — голос Дениса донесся из кухни, сопровождаемый звоном посуды. — Я знаю, что ты не спишь. Ты дышишь так, будто пытаешься втянуть в себя всю атмосферу Земли. Вставай. Кофе стынет, и он отвратительный. Как ты любишь.

Я сел. Голова отозвалась гулким колокольным звоном. Вчера мы выпили бутылку виски. Или две. Я не помнил момент отключки. Я помнил только, как пытался объяснить Денису, почему Анна — гениальная актриса, а я — самый большой лох в истории архитектуры.

Я натянул джинсы (вчерашние, мятые) и вышел на кухню.

Денис стоял у плиты, помешивая что-то на сковороде. На нем был фартук с надписью «Целуй повара», который смотрелся на его бородатой физиономии максимально нелепо.

— Яичница, — сообщил он, не оборачиваясь. — С беконом. Жиры и углеводы — лучшее средство от экзистенциального кризиса.

Я рухнул на стул. Кухня у Дениса была маленькой, заставленной профессиональной утварью. Здесь пахло жареным луком и специями. Нормальный, мужской запах. Никакой ванили. Никаких духов.

— Я не голоден.

— Плевать. Ешь. Тебе нужны силы, чтобы ненавидеть весь мир.

Он поставил передо мной тарелку. Яичница смотрела на меня двумя желтыми глазами.

— Ты видел новости? — спросил я хрипло.

— Видел. — Денис сел напротив с кружкой кофе. — Анна удалила Телеграм.

Я замер с вилкой в руке.

— Что?

— Удалила. Аккаунт деактивирован. "Пользователь не найден". Два миллиона подписчиков, рекламные контракты — псу под хвост.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось сомнение.

— Это ход, — сказал я, заставляя свой голос звучать твердо. — Пиар-стратегия. "Уход в тень", чтобы подогреть интерес. Через неделю вернется с эксклюзивным интервью.

— Макс, — Денис посмотрел на меня с жалостью, от которой захотелось ударить кулаком в стену. — Ты правда в это веришь? Или пытаешься себя убедить?

— Я знаю, как работает эта индустрия, Дэн. Анна живет ради лайков. Она сама мне это говорила. "Если этого нет в сторис, этого не было".

— Люди меняются.

— Люди врут. Особенно когда на кону большие деньги и слава.

Я отложил вилку. Кусок в горло не лез.

— Ты думаешь, она сама слила видео? — спросил Денис прямо.

— А кто еще? — Я начал загибать пальцы, чувствуя, как возвращается вчерашняя ярость. — Камера была в её квартире. В датчике дыма. Это не проходной двор, Дэн. Туда не может зайти кто угодно и ковыряться в потолке. Это "умный дом", там логи доступа, коды.

— Ну, допустим. А мотив?

— Хайп. Она теряла охваты. Эксперимент становился скучным. "Счастливая семейная жизнь" продается хуже, чем порно-скандал.

— И ради этого она уничтожила свою репутацию?

— Она её монетизировала. Черный пиар — тоже пиар. Теперь её имя знает каждая собака.

Денис покачал головой.

— Не сходится, Макс. Я видел её глаза, когда она приезжала. Она была... раздавлена. Актеры так не играют.

— Ты её не знаешь. Она профессионал.

В этот момент мой телефон, который я включил пять минут назад (мазохизм, чистой воды мазохизм), зазвонил.

На экране высветилось имя: Леонид Игоревич Крамский.

У меня похолодело внутри. Главный инвестор. Человек, от которого зависел мой социальный проект. Человек, который не терпел скандалов.

— Тихо, — бросил я Денису и принял вызов. — Доброе утро, Леонид Игоревич.

— Доброе? — Голос Крамского был сухим, как осенний лист. — Для кого как, Максим Андреевич. Для кого как.

— Я могу объяснить...

— Не нужно. Я всё видел. И я, и совет директоров, и, к сожалению, моя супруга. Интернет — страшная сила.

— Это... это недоразумение. Утечка данных. Я уже работаю с юристами.

— Максим, — перебил он меня. В его голосе не было злости, только усталость и деловая холодность. — Мы строительная компания. Мы строим дома, а не декорации для порнофильмов. Нам нужна репутация надежности, стабильности. А ваше имя сейчас ассоциируется с... грязью.

— Это моя личная жизнь!

— Когда вы становитесь лицом социального проекта, ваша личная жизнь становится общественной. Вы должны были быть символом помощи погорельцам. Благородным архитектором. А стали героем мемов.

Я сжал телефон так, что экран скрипнул.

— Вы отзываете финансирование?

— Мы замораживаем проект. Неопределенный срок. До тех пор, пока... шум не уляжется. И, боюсь, нам придется сменить главного архитектора. Мы не можем рисковать имиджем фонда.