Я осталась одна. В пустой квартире, залитой солнечным светом, который теперь казался издевательством.

На тумбочке остывал кофе. Два тоста лежали на тарелке, нетронутые.

А на полу валялся телефон, на экране которого продолжало крутиться видео нашей любви, превращенной в грязь.

Я сползла по стене на пол и закрыла уши руками, чтобы не слышать этот звук. Но он звучал у меня в голове.

Вместе с его словами: "Я уничтожу тебя".

Эксперимент закончился. Началась война.

Тишина, наступившая после хлопка двери, была не пустой. Она была тяжелой, плотной, давящей на уши, как вода на глубине.

Я стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь, и ждала. Глупая, наивная часть меня все еще надеялась, что сейчас замок щелкнет, дверь откроется, и Максим вернется. Скажет, что погорячился. Что мы разберемся. Что он верит мне.

Но замок молчал. А шаги на лестнице стихли.

Я сползла по стене на пол, прямо на холодную плитку, где еще валялись мои кроссовки, которые я так и не убрала со вчерашнего дня. Обхватила колени руками и начала раскачиваться. Вперед-назад. Вперед-назад.

В голове крутилась одна и та же фраза: "Я уничтожу тебя".

Человек, который час назад приносил мне завтрак в постель и целовал мои пальцы, теперь хотел меня уничтожить. И самое страшное — у него были на это все причины. С его точки зрения, я была чудовищем.

Телефон в гостиной, который я так и не подняла с ковра, снова начал вибрировать. Звук жужжания по ворсу ковра напоминал скрежет насекомого.

Я заставила себя встать. Ноги были ватными, словно я разучилась ходить. Вернулась в гостиную.

На экране светилось имя: "Мама".

Я зажмурилась. Только не это. Я не готова. Мне нужно время, чтобы придумать ложь, чтобы собрать себя по кускам...

Но телефон не умолкал. Мама звонила пятый раз подряд. Если я не отвечу, она приедет. Или вызовет МЧС.

Я нажала "Принять".

— Анечка! — Голос Елены Вадимовны дрожал от ярости, которую она пыталась замаскировать под ледяное спокойствие. — Ты можешь мне объяснить, что происходит?

— Мам, я...

— Молчи! — оборвала она. — Я только что вышла из офиса нотариуса. И знаешь, что меня спросила секретарь? "Елена Вадимовна, а правда, что ваша дочь сменила профиль деятельности на... развлекательный жанр для взрослых?"

Меня затошнило.

— Мам, это утечка. Меня взломали. Или скрытая камера...

— Какая разница?! — Её голос сорвался на крик. — Ты понимаешь, что ты наделала? Ты опозорила нас! Не только себя — нас! Моя фамилия тоже Лебедева! Как мне теперь смотреть в глаза клиентам? Как мне продавать элитную недвижимость, когда все обсуждают, в какой позе моя дочь...

— Мама, пожалуйста... — я всхлипнула. — Мне больно. Максим ушел.

— И правильно сделал! — отрезала она безжалостно. — Я говорила тебе. Я предупреждала! Этот твой "эксперимент" добром не кончится. Но я думала, ты просто поиграешь в любовь и расстанешься. А ты устроила порнографическое шоу на всю страну!

— Я не устраивала! Я жертва!

— Жертва? — Она холодно рассмеялась. — Жертва — это тот мужчина, которого ты втянула в свою грязь. А ты — дура, Анна. Безответственная, эгоистичная дура, которая ради лайков готова лечь под камеру. Я не хочу тебя видеть. Не звони мне, пока не удалишь это... непотребство из интернета.

Гудки.

Она бросила трубку. Моя мать, которая должна была быть на моей стороне, только что подтвердила слова Максима.

Я швырнула телефон на диван. Он отскочил и упал экраном вниз.

"Все думают, что это я. Все."

Я прошла на кухню. Там, на тумбочке, все еще стоял поднос с остывшим кофе и засохшими тостами. Памятник нашему счастливому утру. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна истерики.

Я схватила поднос и швырнула его в раковину. Чашки разбились с грохотом, осколки разлетелись по всей кухне, кофе залил белоснежную столешницу грязной лужей.

— Ненавижу! — закричала я в пустоту. — Ненавижу вас всех!

Я осела на пол среди осколков и разрыдалась. Громко, некрасиво, воя от боли и обиды. Я плакала о Максиме, о маме, о своей репутации, о том, что я такая идиотка, которая не заметила камеру в собственной спальне.

Через час, когда слезы кончились, оставив после себя лишь опустошение и головную боль, в дверь позвонили.

Я вздрогнула.

Максим? Вернулся? Понял, что погорячился?

Я бросилась к двери, не глядя в глазок, распахнула её...

На пороге стояла София. Бледная, с огромной сумкой и бутылкой водки в руке.

— Я видела, — сказала она вместо приветствия. — Впусти. Там внизу уже дежурят журналисты из "ЛайфНьюс".

Я отступила, пропуская её. София захлопнула дверь, закрыла на все замки и посмотрела на меня.

— Ты выглядишь как труп, — констатировала она.

— Я и есть труп. Социальный, профессиональный и личный.

— Не драматизируй. Трупы не ревут так, что тушь стекает до подбородка. Где Максим?

— Ушел.

— Совсем?

— Собрал вещи. Сказал, что я профессиональная лгунья. Что я это подстроила ради охватов. Обещал уничтожить меня в суде.

София присвистнула и прошла в гостиную, ставя водку на стол рядом с моим телефоном, который снова начал светиться от уведомлений.

— Жестко. Но ожидаемо. С его точки зрения, это выглядит именно так: ты вернулась в Телеграм с триумфом.

— Я не возвращалась! Я деактивировала аккаунт!

— Видео залито не с твоего аккаунта, Аня. Оно залито с "левого" профиля, но репостнули его все. И все уверены, что источник — ты.

Она открыла бутылку, не спрашивая про стаканы, и налила немного прозрачной жидкости в кружку с надписью «Босс-леди».

— Пей. Тебе надо.

Я послушно сделала глоток. Водка обожгла горло, но немного прояснила мозги.

— Соня, скажи честно. Ты тоже думаешь, что это я?

Подруга посмотрела на меня своим рентгеновским взглядом пиарщика.

— Я знаю тебя десять лет, Аня. Ты способна на глупости. Ты способна на хаос. Но ты не способна на подлость. И ты никогда бы не стала торговать своим телом вот так... дешево.

— Спасибо, — я снова всхлипнула.

— Но, — она подняла палец, — с точки зрения пиара, это выглядит как идеально спланированная акция. Камера была профессиональной. Звук чистый. Ракурс выгодный — лиц почти не видно, но тебя узнать можно. Кто-то очень постарался.

— Кто?! — я вскочила и начала ходить по комнате. — Кто мог это сделать? Кому я перешла дорогу?

— Список твоих врагов? — София загибала пальцы. — Завистливые блогеры. Рекламодатели, которым ты отказала. Бывшие...

Я замерла.

— Антон.

София застыла с кружкой у рта.

— Ларин? Думаешь, он?

— Он угрожал мне. Когда приходил сюда. Сказал, что я пожалею. Что я "жалкая".

— Но как он мог установить камеру? У него нет ключей.

— Я не знаю... — Я подошла к окну, осторожно отодвинула штору. Внизу, у подъезда, стояли машины с логотипами телеканалов. — Но он единственный, кто ненавидит меня настолько сильно. И он единственный, кто выигрывает от моего падения.

Я вспомнила его самодовольное лицо. Его слова о том, что я "живу ради контента".

— Соня, — я повернулась к подруге. — Мне нужно знать правду.

— Правду? — София грустно усмехнулась. — Правда сейчас никому не интересна. Людям нужно шоу. И ты им его дала. Поневоле, но дала.

— Мне плевать на людей! Мне нужно, чтобы Максим узнал правду. Он думает, что я предала его. Я не могу с этим жить.

— Максим сейчас недоступен, Аня. Я звонила Денису пока ехала. Он сказал, что Максим в состоянии аффекта. Он никого не хочет слышать. Особенно тебя.

Я почувствовала, как отчаяние снова накрывает меня с головой.

— И что мне делать? Сидеть здесь и ждать, пока меня линчуют?

София встала, подошла ко мне и взяла за плечи.

— Нет. Ты будешь бороться. Но не сейчас. Сейчас ты пойдешь в душ, смоешь с себя этот ужас, выпьешь снотворное и поспишь. А завтра мы начнем думать, как спасти то, что осталось от твоей жизни.