— Впечатляет, — произнес я, ставя чемоданы строго параллельно стене. Машинально поправил левый — он стоял на два сантиметра ближе к порогу, нарушая симметрию. — А где, собственно, квартира? Где зона для жизни?

Она заливисто рассмеялась — звук был звонким, но с едва уловимой ноткой истерики. Видимо, "Королева контента" тоже нервничала, просто её броня была сделана из фильтров и смайликов.

— Квартира И ЕСТЬ студия! Всё очень продумано. — Она сделала широкий жест, как телеведущая, представляющая главный приз в игровом шоу. Браслеты на её тонком запястье мелодично звякнули. — Смотрите: вот эта камера снимает кухню — идеальный ракурс для утреннего кофе. Тот аппарат охватывает гостиную — зона отдыха и переговоров. А та красотка на штативе следит за прихожей. У нас будет полный охват всех активностей! Ни один момент не пропадет!

Кухню. Гостиную. Прихожую. Я переводил взгляд с её восторженного лица на технику.

— И сколько всего камер? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Ой, да какая разница! Главное — покрытие! — отмахнулась она.

— Анна, — мой голос стал ниже и жестче. — А где именно зоны без камер?

Она замерла с пультом от кольцевой лампы в руке. Я видел, как в её глазах происходит сложный вычислительный процесс.

— Зоны без камер? — переспросила она с такой интонацией, словно я спросил про места без кислорода. — Зачем?

— Мы обсуждали это вчера. Пункт о приватности. Пространства, где можно просто существовать, не создавая контент. Чесать нос, ходить в трусах, молчать.

— А-а-а-а! — Её лицо озарилось пониманием, но улыбка стала чуть натянутой. — Конечно! Санузлы полностью свободны от съемок. Это же основы этики! И... — она огляделась по сторонам, явно импровизируя на ходу, — и балкон! Балкон определенно приватная зона.

Я повернул голову к панорамным окнам. За стеклом виднелась крошечная лоджия. Три квадратных метра бетона с видом на вечно стоящее Садовое кольцо и вентиляционные трубы соседнего офисного здания.

Великолепно. Мой личный остров уединения размером с кладовку и с романтическим амбре выхлопных газов.

— Отлично, — сказал я, мысленно перекраивая карту боевых действий. Придется организовать рабочее место в спальне так, чтобы создать слепую зону.

Анна между тем начала что-то активно тыкать в планшете, и лофт ожил, как космический корабль при запуске двигателей. Умное освещение плавно сменило температуру с "больничного белого" на "естественный дневной", климат-контроль загудел, меняя потоки воздуха, шторы с тихим жужжанием поползли вверх, а из скрытых динамиков полилась фоновая музыка — какой-то безликий лаунж, под который обычно засыпают в спа-салонах.

— Круто, да? — Она повернулась ко мне с гордостью создателя искусственной вселенной. — Всё автоматизировано! Освещение, температура, даже музыка подстраивается под время суток и настроение. Идеально для съемок! Умный дом по полной программе! Я называю его "Джарвис".

Я кивнул, рассматривая датчики движения под потолком. Идеально для съемок, но катастрофически неудобно для жизни. Я архитектор. Я знаю, что комфорт — это возможность самому открыть окно, когда душно, а не ждать, пока алгоритм решит, что уровень углекислого газа превысил норму. Здесь же средой управлял искусственный интеллект, запрограммированный под задачи шоу, а не под нужды жильцов.

— А как это всё отключить? — спросил я, указывая на мигающий датчик движения над входной дверью.

— Отключить? — Анна посмотрела на меня с ужасом, словно я предложил снести несущую стену. — Зачем? Это же суперудобно! Он сам включает свет, когда ты заходишь, сам запускает плейлист...

— Сам следит за каждым моим движением, — закончил я. — И передает данные в облако.

— Ну... технически да. Но это для удобства! И для контента, конечно. Статистика перемещений — это тоже интересно! "Сколько шагов Максим проходит от дивана до холодильника" — отличная рубрика!

Рубрика. Я представил пост с графиком моих походов за водой ночью и почувствовал себя лабораторной крысой.

— Понятно, — процедил я и направился к той части лофта, которая по плану должна стать моей спальней. Мне нужно было увидеть масштаб бедствия там.

За матовым стеклом перегородки обнаружилось минималистичное пространство: широкая кровать, встроенный шкаф, рабочий стол у окна. Цвета сдержанные — серый, белый, графит. Мой стиль. Я почти выдохнул с облегчением, но тут мой взгляд уперся в угол под потолком.

Там, хищно поблескивая линзой, висела камера. И смотрела она прямо на кровать.

— Анна, — позвал я её, стараясь сохранять тон деловых переговоров, хотя внутри поднималась волна гнева.

Она появилась в дверном проеме с планшетом и наушником в ухе.

— Да? Ой, подождите секунду! — Она прижала палец к наушнику. — Сейчас не могу, у нас тут важные переговоры с соседом. Перезвоню через десять минут! — Она улыбнулась мне. — Сосед. Звучит мило, правда?

В любой другой ситуации я бы, возможно, оценил иронию. Но не сейчас.

— Вы говорили, что спальни — приватные зоны, — произнес я, кивая на камеру.

— Да, конечно! — ответила она с энтузиазмом. — Просто эта камера для... ну, для общих кадров. «утренний ритуал», знаете? Как мы просыпаемся, потягиваемся, красиво откидываем одеяло... Она не будет снимать ничего такого. Только эстетику!

Я смотрел на неё и пытался понять: она действительно не осознает абсурдности ситуации или притворяется ради контракта?

— Анна, я мужчина тридцати лет. Я сплю в боксерах. Иногда ворочаюсь. Иногда у меня с утра... не самое фотогеничное состояние. Вы правда хотите транслировать это на двести тысяч человек?

Она залилась краской. Румянец проступил сквозь тональный крем, и это было первое настоящее проявление эмоций за утро.

— Ну... не для этого же контента! — пробормотала она, отводя взгляд. — В пижаме или... в общем, прилично! Мы можем смонтировать...

— Искренность? — Я встал так резко, что она вздрогнула. Голос стал громче, чем я планировал. Жестче. — Анна, ты вчера говорила про искренность! Что люди хотят видеть настоящую жизнь! Так вот, искренность — это не когда ты снимаешь меня спящим! Искренность — это когда ты можешь посмотреть мне в глаза и сказать правду, не думая, как это будет смотреться в кадре!

Она моргнула, отшатнувшись. В её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

Я выдохнул, прижав ладони к столу. Пальцы побелели. Чёрт. Я сорвался. Я никогда не срываюсь.

— Извини, — сказал я тише, потирая переносицу. — Просто... я не могу жить под прицелом. Мне нужны границы. Иначе я сойду с ума.

Она молчала секунду. Две. Потом кивнула.

— Хорошо, — выдохнула она. — Камеры в спальнях работают только когда мы оба согласны их включить. Для конкретных постановочных кадров. Договорились?

— И шнур я выдерну сейчас.

— Договорились.

Я подошел к стене и с наслаждением выдернул вилку из розетки. Красный огонек на камере погас. Первая победа в битве за личное пространство.

Через полчаса мы сидели за обеденным столом. Между нами лежали два планшета, блокнот, стакан черного кофе (мой) и чашка матча-латте с кокосовым молоком (её). От напитка пахло сладко и приторно.

Анна выставила камеру на штативе так, чтобы снимать нас сбоку — "профиль у вас героический, Максим, грех не использовать".

— Итак! — провозгласила она, нажав кнопку записи. Мгновенная трансформация: спина выпрямилась, улыбка стала шире, глаза засияли профессиональным блеском. — Мы составляем Конституцию нашего дома! Максим, как архитектор, наверняка любит всё структурировать, правда? Таблички, схемы, планы?

Структурировать. Я открыл заметки на телефоне. За ночь, пока она, вероятно, выбирала фильтры для фото, я составил подробный план организации быта. Восемнадцать пунктов. Четыре категории: личное пространство, общие зоны, бытовые обязанности, график съемок.

— Предлагаю начать с зонирования, — сказал я, стараясь не смотреть в объектив. — Каждому нужно личное пространство, неприкосновенное для другого... соседа.