— Ага, — Анна что-то быстро черкнула в красивом розовом блокноте, но её взгляд уже скользнул к экрану планшета, где всплывали уведомления. — А что насчет холодильника? У меня особая диета для съемок, плюс протеиновые коктейли, плюс добавки... Мне нужно много места для красивой раскладки продуктов.

— Разделим полки поровну, — отрезал я. — Две верхние тебе, две нижние мне. Отдельные контейнеры для скоропортящихся продуктов. И подписываем даты вскрытия упаковок. Я не хочу гадать, свежее молоко или уже биологическое оружие.

— А если я захочу приготовить что-то особенное для видео? — спросила она, не поднимая глаз от телефона. Пальцы летали по экрану с пугающей скоростью.

— Предупреждаешь заранее. Бронируешь кухню.

— Бронирую? — Она наконец посмотрела на меня. — Как в коворкинге?

— Именно. Утром с семи до девяти — общее время. С девяти до одиннадцати — твои кулинарные съемки. С одиннадцати до тринадцати — моё рабочее время, мне нужна тишина для расчетов. После обеда...

— Стоп-стоп-стоп! — Анна подняла руки, и её многочисленные браслеты звякнули. — Максим, ты сейчас серьезно? А если я захочу спонтанно приготовить панкейки в два часа дня? Потому что солнце красиво падает? Или в три ночи мне приспичит испечь кексы, потому что вдохновение пришло?

— Согласовываешь со мной.

— А если ты на встрече?

— Пишешь сообщение. Ждешь подтверждения.

— А если у тебя телефон выключен?

— Ждешь до вечера.

Анна медленно отложила ручку. На её лице было написано такое искреннее недоумение, словно я предложил ей общаться азбукой Морзе.

— Максим, — сказала она мягко, тоном психолога, работающего с тяжелым пациентом. — Ты понимаешь, что мы снимаем эксперимент о жизни? О живой, настоящей жизни, а не документалку о жизни роботов в условиях невесомости? Где спонтанность? Где дыхание момента?

Я сделал паузу. Технически она была права. Мой план превращал квартиру в казарму. Но как иначе выжить в одном пространстве с ураганом по имени Анна?

— Хорошо, — согласился я. — Тогда что ты предлагаешь? Как избежать хаоса?

— Давайте попробуем... просто жить! — воскликнула она и тут же схватила вибрирующий телефон. — Ой, секунду, это срочно! Рекламодатель по крему спрашивает про интеграцию!

И она пропала. Ушла в астрал. Глаза остекленели, пальцы застрочили ответ. Я сидел перед включенной камерой, чувствуя себя мебелью.

— Анна, — позвал я через минуту.

— Мм? — мычание, не отрываясь от экрана.

— Камера пишет.

— Да-да, сейчас! — Она подняла на меня глаза ровно на секунду. — Подписчики в восторге от твоего голоса, кстати! Пишут, что он "бархатный". Может, скажешь что-нибудь на камеру? Про твои ожидания?

Вот оно. Столкновение миров. Для неё жизнь — это поток контента. Прерваться на ответ подписчику важнее, чем договорить с живым человеком напротив. Это не неуважение, это... профдеформация. Она физически не может быть оффлайн.

— Думаю, стоит установить правило номер ноль, — сказал я тихо, но так, что она вздрогнула. — Когда мы обсуждаем важные вещи, телефоны лежат экраном вниз.

Анна посмотрела на свой айфон с тоской, с какой мать смотрит на ребенка, которого увозят в лагерь.

— Но... а если что-то срочное?

— Что может быть срочнее нашего разговора о том, как мы не поубиваем друг друга в ближайшие три месяца?

Она вздохнула. Это была настоящая внутренняя борьба. Я видел, как ей физически больно отрываться от потока информации.

— Ладно, — она перевернула телефон. Рука дрогнула. — Но только во время действительно важных разговоров!

— Договорились.

Я хотел вернуться к пункту о графике уборки, но Анна вдруг вскочила.

— Угол не тот! — заявила она.

— Что?

— Свет падает так, что у тебя тени под глазами. Ты выглядишь уставшим. Надо поправить камеру.

Она начала возиться со штативом, наклоняясь, вытягиваясь, поправляя волосы. Я невольно засмотрелся. В ней была какая-то удивительная пластика. Даже когда она просто крутила винт штатива, это выглядело как танец. Она привыкла быть объектом наблюдения. Камера для неё — не враг, а партнер. Естественная среда обитания.

А для меня эта среда была токсичной.

— Идеально! — она вернулась за стол, и её телефон тут же издал трель уведомления. — Извини! Это может быть мама!

Правило номер ноль прожило ровно три минуты.

— Знаешь что, — я закрыл заметки с громким щелчком. План провалился. С этой женщиной нельзя строить по чертежам. Придется импровизировать на стройплощадке. — Давай попробуем твой метод.

Анна подняла голову, удивленная.

— Мой?

— Да. Будем решать проблемы по мере поступления. Без графиков.

Она улыбнулась — впервые за день без наигранности. Улыбка получилась мягкой, даже теплой.

— Правда? Отлично! Значит, правило номер один: никаких лишних правил!

И тут же, рефлекторно, схватила телефон, чтобы снять сторис о нашем "эпохальном решении". В кадр попало моё лицо — выражение смеси скепсиса и смирения.

— Идеально, — прошептала она, отправляя видео в сеть. — Очень... жизненно.

Половина девятого вечера. За окнами темнело, город зажигал огни, превращаясь в мерцающее море.

Съемки закончились. Анна выключила софиты, и лофт погрузился в приятный полумрак. Осталась только подсветка кухонной зоны и мягкий свет торшера у дивана. Тишина. Наконец-то тишина.

Анна ушла в свою комнату час назад — "смыть грим и день", как она выразилась. Я стоял на кухне, нарезая куриное филе для ужина. Мерный стук ножа о доску успокаивал. Кубик к кубику, ровные грани. Порядок возвращался в мой мир.

Я за день узнал о ней пугающе много. Она пьет кофе литрами, но почти не ест нормальную еду (в мусорке три упаковки от протеиновых батончиков). Она разговаривает с вещами ("Ну давай, загружайся, малыш", — это ноутбуку). Она напевает под нос какую-то попсу, когда монтирует видео.

Хаос. Сплошной хаос.

— Вау, пахнет... настоящей едой, — раздался голос от входа.

Я обернулся и замер с ножом в руке.

Это была не Анна-блогер. Это была... просто девушка. Ядовито-розовый костюм сменился на огромную растянутую футболку и мягкие штаны. Волосы, влажные после душа, рассыпались по плечам темными волнами. А главное — лицо. Без слоя тонального крема, без хайлайтера и накладных ресниц она выглядела... моложе. Беззащитнее. У неё оказались веснушки на носу — россыпь золотистых точек, которые она тщательно замазывала. И темные круги под глазами, говорящие об усталости больше, чем любые слова.

Что-то сжалось в груди. Неожиданно. Неуместно.

Она выглядела... живой. Настоящей. Без фильтров и поз.

И, чёрт возьми, очень красивой именно так — уставшей, растрёпанной, с босыми ногами и растянутой футболкой.

Я вернулся к нарезке перца резче, чем нужно. Нож стукнул о доску слишком громко.

— Рагу из курицы с овощами, — сказал я, не поднимая глаз. — Хватит на двоих. Если ты ешь такое...

— Я ем всё, что не нужно готовить самой, — она забралась на высокий барный стул, поджав под себя босые ноги. — Обычно это доставка суши или салат из супермаркета.

— Понятно.

Мы молчали. Сковорода шкворчала, вытяжка тихо гудела. Анна не сидела в телефоне — он лежал на столе экраном вниз. Она просто смотрела, как я готовлю.

— Максим, — тихо позвала она.

— Да?

— Тебе не кажется это... сюрром?

— Чем?

— Ну... странным. — Она обвела рукой пространство. — Вот так сидеть. Без камер. Без зрителей. Просто два человека на кухне.

Я уменьшил огонь и посмотрел на неё.

— Странным — нет. Непривычным — да. А тебе?

Она грустно усмехнулась.

— Мне — страшно.

— Почему?

— Потому что я привыкла: если что-то не снято, этого как будто не было. А сейчас мы просто... существуем. И никто не ставит лайки. Как будто я трачу время впустую. Или как будто я исчезаю, когда на меня не смотрят.

Я отложил лопатку. Это было сильно. И честно. Куда честнее, чем все её сторис за день.