— Анна, ты назвала меня Максимом Андреевичем три раза за десять минут и пила кофе так, будто чашка виновата в развале цивилизации.

Она тихо засмеялась и закрыла лицо ладонями.

— Я идиотка.

— Ты испугалась. Это другое.

Я убрал её руки от лица. Она позволила. Слишком доверчиво для женщины, которая ещё месяц назад держала весь мир на расстоянии вытянутой руки с телефоном.

— Я тоже испугался, — признал я.

— Ты? — она подняла брови. — Человек с планом эвакуации из любой эмоциональной катастрофы?

— Особенно я. Я умею строить стены. А вчера понял, что сам же их и снес.

Анна коснулась пальцами моей груди, там, где под кожей билось сердце.

— И что теперь?

— Теперь не притворяться друг перед другом.

Она кивнула. Медленно, будто это решение стоило ей больше, чем любой публичный эфир.

Мы выбрались из спальни ближе к полудню. Лофт встретил нас последствиями вчерашнего урагана: бумажные пакеты в прихожей, расплывшаяся лужица под ведёрком мороженого, моя мокрая футболка у стены, одна пуговица от её рубашки под кухонным островом.

Анна посмотрела на этот хаос и покраснела так, что веснушки стали ярче.

— Это выглядит как место преступления.

— Технически преступление против контракта уже совершено.

— И что скажет следствие?

Я поднял с пола растаявшее мороженое и отправил его в мусор.

— Что подозреваемые действовали по взаимному согласию и в состоянии грозового форс-мажора.

Она рассмеялась. Этот смех снял последнее напряжение с утра.

Мы убирали кухню молча, но это молчание было другим. Не неловким и не защитным. Оно было наполнено новой реальностью: я знал, как она пахнет после сна; она знала, что я могу потерять контроль; и оба мы знали, что назад к формуле «временные соседи» уже не вернёмся.

Телефоны так и лежали на шкафу. Мы не включали их до вечера. Это было почти безответственно — у неё блог, у меня проект, у обоих внешний мир, который не умеет ждать. Но впервые за долгое время я выбрал не срочное, а важное.

Вечером, когда камеры снова загорелись красными точками, мы сидели на диване на приличном расстоянии друг от друга и отвечали на комментарии так, будто между нами всё ещё только эксперимент.

Анна улыбалась в объектив. Я говорил про границы, быт и уважение к личному пространству. Подписчики писали, что мы странно светимся.

Они были правы.

Под столом наши пальцы соприкоснулись. На секунду. Никто не увидел. Никто, кроме нас.

И именно поэтому это было настоящим.

Глава 11

Анна

Восемьдесят второй день эксперимента. Почти три месяца совместной жизни.

После той грозы прошло почти два месяца. Недели, в течение которых мы учились жить с новой правдой: на камеру мы всё ещё были соседями по эксперименту, а за закрытой дверью — людьми, которые больше не могли притворяться чужими.

Если бы вы спросили меня в начале эксперимента, как я проведу этот день, я бы ответила: "Вероятно, буду сидеть в углу, дергаясь от нервного тика, пока педантичный архитектор объясняет мне, почему я неправильно дышу в его присутствии".

Реальность оказалась куда интереснее.

Я сидела перед зеркалом, накладывая макияж для утреннего эфира, и пыталась стереть с лица идиотскую, абсолютно счастливую улыбку, которая приклеилась ко мне с самого пробуждения.

Проблема была в том, что у меня болели губы. Припухли и горели. И на шее, чуть ниже линии воротника, расцветал очень красноречивый след, который пришлось замазывать корректором в три слоя.

— Анна, — голос Максима раздался из-за двери ванной. — Ты скоро? Свет уходит.

— Иду! — крикнула я, проверяя свое отражение.

Я выглядела как женщина, у которой есть секрет. Большой, горячий, восхитительный секрет. Глаза блестели слишком ярко, движения были слишком плавными.

"Соберись, Лебедева, — приказала я себе. — Ты актриса. Ты получала Оскар в школьном театре за роль Снегурочки. Ты сможешь сыграть роль 'просто соседки'".

Я вышла в гостиную.

Максим стоял у окна, настраивая камеру. Он был в белой рубашке с закатанными рукавами (моя слабость номер один) и джинсах. Услышав мои шаги, он обернулся.

И тут моя "актриса" чуть не уволилась.

Потому что он посмотрел на меня ТАК. Не как на соседку. Не как на партнера по шоу. Он посмотрел на меня как мужчина, который знает, как я выгляжу без одежды, как я звучу, когда теряю контроль, и который планирует повторить это при первой же возможности.

Это длилось долю секунды. Потом он моргнул, и маска "сдержанного архитектора" вернулась на место.

— Доброе утро, Анна Валерьевна, — сказал он ровным тоном, но уголки его губ предательски дрогнули. — Готовы к эфиру?

— Всегда готова, Максим Андреевич, — ответила я, проходя мимо него к дивану.

В "слепой зоне" (между стеллажом и стеной, где камеры не видели) его рука скользнула по моей талии, задержалась на бедре и сжала его — коротко, собственнически. Меня прошибло током.

Я села на диван, стараясь не выдать сбившееся дыхание.

— Итак, — сказала я, глядя в объектив и чувствуя, как горят щеки. — Сегодня у нас рубрика "Вопрос-ответ". Подписчики спрашивают — мы отвечаем. Честно и откровенно.

Максим сел рядом. На "пионерском расстоянии". Но я чувствовала тепло его тела, как радиатор.

— Начинай, — кивнул он.

Я открыла планшет.

— Вопрос от @kristina_love: "Максим, скажите честно, вас не раздражает бытовой хаос Анны? Как вы терпите её разбросанные вещи?"

Максим посмотрел в камеру, потом на меня.

— Это вопрос дисциплины, — ответил он своим фирменным менторским тоном. — Конечно, хаос деструктивен. Но мы работаем над этим. Анна учится... структурировать пространство.

Под столом, вне видимости камеры, его нога нашла мою. Он медленно провел носком ботинка по моей лодыжке, поднимаясь выше, к икре.

Я поперхнулась воздухом.

— Структурировать, — пискнула я. — Да. Именно. Я очень стараюсь.

Его нога поднялась еще выше, касаясь колена.

— И как успехи? — спросил он с невинным видом, глядя мне в глаза.

— Переменные, — я сжала планшет так, что он скрипнул. — Иногда... иногда хаос побеждает. Но мы ищем компромиссы.

— Компромиссы важны, — согласился он, убирая ногу. — Следующий вопрос?

Я выдохнула. Это была пытка. Изощренная, сладкая пытка. Мы играли в игру "кто первый сорвется", и ставки были высоки — наша репутация и пятьсот тысяч рублей.

— Вопрос от @lenka_penka: "Аня, признайся, между вами есть искра? Вы так смотрите друг на друга..."

Я засмеялась. Смех получился немного нервным.

— Ребята, ну какая искра? — сказала я, глядя в камеру честными глазами. — Мы профессионалы. У нас контракт. Пункт 4.1: никаких романтических отношений. Мы соблюдаем договоренности.

Максим в этот момент потянулся за стаканом воды, стоящим на столике передо мной. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моей шеи. На камеру это выглядело как обычное движение. Для меня это было землетрясение.

— Строго соблюдаем, — подтвердил он, выпрямляясь. — Юридическая чистота эксперимента — приоритет.

Я посмотрела на него. "Лжец," — говорили мои глаза. "Самый любимый лжец на свете".

После эфира мы разбежались по разным углам. Мне нужно было монтировать, Максиму — работать над чертежами.

Мы сидели в одной комнате, но в разных концах. Тишина была наполнена электричеством. Я не могла сосредоточиться. Каждые пять минут я поднимала глаза и смотрела на его спину, на то, как он хмурится, глядя в монитор, как его пальцы бегают по клавиатуре.

Мне хотелось подойти. Обнять его сзади. Укусить за плечо.

Но камеры работали. Красные огоньки мигали, напоминая: "Большой Брат следит за тобой".

В 14:00 Максим встал и пошел на кухню.

— Кофе-брейк, — объявил он. — Анна, тебе сделать?