— Да, пожалуйста.

Я наблюдала, как он возится с кофемашиной. Каждое его движение было точным, выверенным. Он не просто нажимал кнопки — он управлял процессом.

Вдруг мой телефон звякнул. Сообщение. От Максима.

Я удивилась — он же стоит в пяти метрах от меня. Открыла мессенджер.

"Встретимся в Нарнии через 2 минуты. Код красный."

"Нарнией" мы называли гардеробную в прихожей — единственное место, кроме ванной, где не было камер, потому что там не было розеток и было слишком темно для съемки.

Я почувствовала, как сердце ухнуло вниз.

— Я... мне нужно найти зарядку, — громко сказала я для камер (и для воображаемых зрителей). — Кажется, она в куртке.

Я встала и максимально естественной походкой (как мне казалось) направилась в прихожую.

Максим уже был там. Он стоял в темноте, среди пальто и курток, прислонившись к стене. Дверь в гардеробную была приоткрыта ровно настолько, чтобы нас не было видно из гостиной.

Как только я вошла, он затащил меня внутрь и закрыл дверь. Темнота пахла кожей, шерстью и его парфюмом.

— Что случ... — начала я.

Он не дал мне договорить. Его губы накрыли мои жадно, нетерпеливо. Это был не утренний нежный поцелуй. Это был поцелуй человека, который голодал несколько часов.

Я ответила ему тем же, вцепившись в его рубашку. Мы целовались в темноте тесной гардеробной, прижимаясь друг к другу так, словно хотели слиться воедино.

— Я больше не мог, — прошептал он, отрываясь от моих губ и зарываясь лицом в мои волосы. — Сидеть там, смотреть на тебя и делать вид, что мне все равно... Это невыносимо.

— Я знаю, — я гладила его по спине, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Я тоже схожу с ума. Твоя нога под столом... это было запрещенным приемом.

— Это была разведка боем.

— Ты хулиган, Ковалев.

— Я влюбленный идиот, Лебедева.

Он снова поцеловал меня — быстро, крепко, в нос.

— Возвращаемся. Пока нас не объявили в розыск.

— У меня помада не размазалась? — спросила я, пытаясь разглядеть себя в темноте.

— Немного. Скажи, что ела ягоды.

— Какие ягоды сейчас, Максим?

— Замороженные. Ты же блогер, у тебя странные вкусы.

Мы вышли из "Нарнии" с разницей в минуту. Я — с видом человека, который искал зарядку (и нашел её, к счастью, в кармане), он — с невозмутимым лицом архитектора, который просто проходил мимо.

Но когда наши взгляды встретились в гостиной, я увидела в его глазах тот самый огонь. Наша маленькая тайна делала воздух в лофте пьянящим.

Вечерняя съемка была пыткой. Мы должны были готовить ужин. Вместе. В замкнутом пространстве кухни. Под ярким светом софитов.

— Сегодня мы готовим пасту карбонара! — объявила я бодро. — Классический рецепт, никаких сливок, только желтки и пармезан. Максим Андреевич отвечает за нарезку бекона.

Максим взял нож. Я стояла рядом, натирая сыр.

— Анна, ты держишь терку неправильно, — заметил он.

— А как надо?

— Угол наклона должен быть сорок пять градусов. Так КПД выше.

Он подошел ко мне сзади.

— Позволь, я покажу.

Это было легальное касание. "Обучение". "Мастер-класс".

Он накрыл мою руку своей, направляя терку. Его грудь касалась моей спины. Я чувствовала, как бьется его сердце. Или это было мое?

— Вот так, — прошептал он мне на ухо. Микрофон-петличка, прицепленный к моей блузке, наверняка записал этот шепот. — Чувствуешь сопротивление материала?

— Ч-чувствую, — заикаясь, ответила я.

Его рука скользнула чуть ниже, якобы поправляя мое положение, и большой палец погладил мое запястье. Нежно. Интимно.

Я замерла. Сыр посыпался на стол.

В чате трансляции (мы решили выйти в прямой эфир) начался хаос.

"О БОЖЕ!"

"ВЫ ВИДЕЛИ ЭТО?!"

"Да он её сейчас съест!"

"Это не мастер-класс, это прелюдия!"

"Аня, дыши! Ты забыла дышать!"

Я увидела краем глаза комментарии на планшете.

— Максим, — сказала я громко, пытаясь перекричать шум крови в ушах. — Спасибо за урок! Я поняла принцип! Сорок пять градусов! Геометрия — царица полей!

Я отскочила от него к плите.

— Отлично, — невозмутимо кивнул он, возвращаясь к бекону. — Теперь переходим к термической обработке.

Остаток эфира я провела в состоянии легкой истерики. Я роняла вилки, путала соль с сахаром и смеялась слишком громко. Максим был воплощением спокойствия, но я видела, как он наблюдает за мной. Как хищник за добычей, которая пытается сбежать, но они оба знают — бежать некуда.

Когда мы наконец выключили камеру и завершили эфир, я рухнула на стул.

— Ты меня убиваешь, — простонала я.

— Я поднимаю тебе охваты, — парировал он, ставя передо мной тарелку с пастой. — Посмотри статистику. Рекордное количество просмотров.

— Они смотрят не на пасту. Они смотрят на то, как мы... вибрируем.

— Вибрируем? Интересный термин.

Он сел напротив, откупорил бутылку вина (вне эфира можно).

— За наш успешный... спектакль, — поднял он бокал.

— За нашу тайну, — поправила я, чокаясь с ним.

Мы пили вино и ели пасту, и я чувствовала себя героиней шпионского романа. Мы обманывали весь мир. Мы водили за нос сто тысяч человек. И это было невероятно возбуждающе.

Но я знала, что долго так продолжаться не может. Электричество накапливалось. И рано или поздно должен был случиться разряд, который сожжет все предохранители.

— Максим, — сказала я, когда мы доели.

— Да?

— А что, если они догадаются?

— Кто?

— Подписчики. Мама. София.

— Пусть догадываются. Догадки — это не доказательства. Пока мы не объявим официально — это всё слухи.

— А когда мы объявим?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Когда ты будешь готова. Я не тороплю тебя, Анна. Я наслаждаюсь процессом.

Он встал, подошел ко мне и протянул руку.

— Пойдем?

— Куда?

— В зону без камер.

— В Нарнию? — улыбнулась я.

— Лучше. В спальню. Там удобнее.

Я вложила свою ладонь в его.

День "шпионских игр" закончился. Наступала ночь. И в этой ночи нам не нужно было притворяться. Как только дверь спальни закрылась за нами с тихим, но отчетливым щелчком, я выдохнула. Казалось, я держала воздух в легких последние двенадцать часов.

Максим прислонился спиной к двери, глядя на меня. В полумраке, освещенном только уличными фонарями, его лицо казалось уставшим, но бесконечно родным.

— Снято, — тихо сказал он. — Конец смены.

Я подошла к нему и уткнулась лбом в его плечо. Ткань рубашки пахла им — тем самым запахом, который стал для меня синонимом безопасности.

— Мы сумасшедшие, — пробормотала я. — Мы ведем себя как подростки, которые прячутся от родителей.

— Мы ведем себя как люди, которые защищают свое личное пространство, — возразил он, обнимая меня. Его руки были теплыми и тяжелыми. — И, должен признать, у нас неплохо получается. Твоя актерская игра с теркой заслуживает "Золотого глобуса".

— А твой "мастер-класс" заслуживает цензуры 18+, — я подняла голову и улыбнулась. — Ты хоть понимаешь, что половина чата чуть не упала в обморок, когда ты начал меня гладить?

— Я проверял твою выдержку.

— Ты проверял мою нервную систему на прочность.

Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, лениво, без той лихорадочной спешки, что была в гардеробной. Это был поцелуй-приветствие, поцелуй-возвращение домой.

— Иди в душ, — сказал он, отстраняясь. — Тебе нужно смыть грим и этот день. А я пока... подготовлю плацдарм.

— Плацдарм?

— Кровать. И, возможно, найду что-нибудь сладкое. Твой уровень глюкозы явно упал после такого стресса.

Когда я вышла из ванной — распаренная, в его футболке (которая стала моей любимой пижамой), с пучком на голове, — в спальне горел ночник. Максим лежал поверх одеяла, с ноутбуком на животе. Рядом стояла тарелка с нарезанными фруктами и... о боже, шоколадкой.