— Ты ограбил запасы на "черный день"? — спросила я, забираясь на кровать.

— Я решил, что сегодняшний день достаточно черный, чтобы оправдать вскрытие резервов. Иди сюда.

Я устроилась у него под боком, положив голову ему на плечо.

— Что смотришь?

— Анализирую материалы объективного контроля. Наш эфир.

На экране ноутбука я увидела нас — версию двухчасовой давности. Я с неестественно прямой спиной и слишком яркой улыбкой. Максим с каменным лицом, но с глазами, которые следили за каждым моим движением.

— Посмотри на это, — он указал на момент, где он подает мне миску. — Видишь?

— Что?

— Моя рука. Я задержался на секунду дольше, чем нужно. И ты... ты подалась вперед. Микро-движение. Почти незаметное.

— Но заметное?

— Для архитектора — да. Для внимательного зрителя — тоже.

Я почитала комментарии, бегущие сбоку от видео.

"Между ними что-то есть!"

"Да они же светятся!"

"Максим так на нее смотрит, я сейчас растаю..."

— Они видят, — прошептала я. — Они все видят, Макс. Мы плохие шпионы.

— Мы отличные шпионы, — возразил он, закрывая ноутбук и убирая его на тумбочку. — Просто любовь — это такая штука... её трудно спрятать. Она фонит. Как радиация.

— Сравнение с радиацией — это очень романтично.

— Я старался.

Он притянул меня к себе, и я с наслаждением растянулась рядом, закинув на него ногу.

— Знаешь, — сказала я, откусывая кусочек шоколада. — Я боялась, что этот "тайный роман" будет сложным. Что мне придется врать, изворачиваться...

— А на самом деле?

— А на самом деле это весело. Как будто у нас есть свой собственный мир, в который никому нет входа. Наша Нарния.

Максим погладил меня по спине.

— Главное — не заиграться, Анна. Граница между игрой и реальностью тонкая. Я не хочу, чтобы мы привыкли врать.

— Мы не врем. Мы... недоговариваем.

— Юридически тонкая грань.

Мы лежали в тишине, наслаждаясь моментом. Никаких камер. Никаких ожиданий. Просто мы.

Вдруг телефон Максима, лежащий на тумбочке, коротко завибрировал. Он нахмурился, потянулся за ним.

— Кто это в одиннадцать вечера? — спросила я, чувствуя укол беспокойства.

Он посмотрел на экран, и его лицо изменилось. Расслабленность исчезла, между бровями залегла складка.

— Крамский, — коротко ответил он. — Инвестор.

— Что-то случилось?

— Написал: "Надо поговорить. Завтра утром. Есть новости по смете".

— Плохие новости?

Максим отложил телефон, но я видела, что мыслями он уже не здесь. Он был там, на стройплощадке, в сметах и чертежах.

— Не знаю. С Леонидом Игоревичем "новости" редко бывают хорошими в такое время. Скорее всего, опять проблемы с городской администрацией. Или цены на материалы скакнули.

Я приподнялась на локте и погладила его по щеке, пытаясь вернуть его в "наш" мир.

— Эй. Ты сам говорил: проблемы решаем по мере поступления. Сейчас ночь. Ты ничего не решишь до утра.

Он перевел взгляд на меня. В его глазах все еще стояла тревога, но она начала таять под моим прикосновением.

— Ты права. Просто... этот проект. Он слишком важен. Я не могу облажаться.

— Ты не облажаешься. Ты лучший архитектор, которого я знаю.

— Ты знаешь всего одного архитектора.

— Зато какого! С идеальными руками и навыком строить крепости из одеял.

Он слабо улыбнулся и перехватил мою руку, целуя ладонь.

— Спасибо, Анна.

— За что?

— За то, что ты здесь. За то, что ты — мой "заземлитель". Когда я начинаю улетать в свои страхи, ты возвращаешь меня обратно.

— Это входит в мои обязанности по новому контракту. Пункт 5.1: "Психологическая поддержка партнера в нерабочее время".

Он притянул меня к себе и поцеловал — глубоко, с благодарностью и страстью, которая вспыхнула мгновенно, отодвигая все тревоги на задний план.

— Тогда я требую выполнения обязанностей, — прошептал он мне в губы. — В полном объеме.

— Будет исполнено, — ответила я, выключая ночник.

Утро следующего дня началось с суеты. У нас был запланирован большой кулинарный стрим — мы собирались готовить сложный десерт, меренговый рулет. Я проснулась с боевым настроем, Максим — задумчивым.

Пока я настраивала свет на кухне, он ходил с телефоном из угла в угол, пытаясь дозвониться до инвестора.

— Не берет? — спросила я, поправляя фартук.

— Сбрасывает. Написал "перезвоню". Ненавижу этот режим ожидания.

— Может, он просто занят? Макс, расслабься. Всё будет хорошо.

— Надеюсь.

Он подошел ко мне, поправил лямку фартука.

— Ты готова? Меренга — капризная дама.

— Я справлюсь. С твоей помощью. Ты будешь взбивать, я — украшать. Идеальное разделение труда.

— Анна, — он посмотрел на меня серьезно. — Если он позвонит во время эфира...

— Я поставлю на паузу. Или ты выйдешь. Не переживай. Мы же не в прямом эфире на Первом канале.

— Ладно. Давай начинать. Чем быстрее закончим, тем быстрее я смогу заняться делами.

Перед стартом я поставила основную камеру на штатив, а второй телефон закрепила сбоку, на гибком держателе. Он шёл в прямой эфир как дубль для сторис: после прошлых технических сбоев я перестраховывалась и писала всё сразу с двух устройств.

Пока Максим проверял телефон, я ещё раз прокрутила в голове то, что он объяснял ночью. Пятнадцать миллионов были общей суммой запуска проекта, пятьсот тысяч закрыли геодезию, а сейчас всё упиралось в первый транш Крамского — пять миллионов на землю, лицензию и авансы подрядчикам. Без него стройка вставала до следующего сезона.

Я включила камеру.

— Всем привет! — мой голос звучал бодро, хотя внутри скребли кошки. Тревога Максима передалась мне. — Сегодня у нас сладкий день! Мы готовим десерт, который легче облака и слаще поцелуя!

Максим стоял рядом, улыбался на камеру, но я видела, как напряжены его плечи. Он проверял телефон, лежащий на столе (экраном вниз, по нашему правилу, но все же под рукой), каждые три минуты.

Мы начали готовить. Я болтала, шутила, рассказывала про сахар и белки. Максим механически выполнял инструкции: взбивал, смешивал, подавал.

— А теперь самое важное, — сказала я в камеру. — Температурный режим. Максим Андреевич, ваш выход.

Он открыл духовку.

И в этот момент его телефон, лежащий на столешнице прямо под объективом камеры, зазвонил. Громко, резкая стандартная мелодия айфона, которая в тишине эфира прозвучала как сирена.

Максим дернулся.

— Это он, — сказал он, забыв, что мы в эфире. — Крамский.

— Ответь, — я махнула рукой. — Ребята, у нас техническая пауза! Архитектура не ждет!

Максим схватил телефон, но не ушел из кадра. Он просто нажал "принять" и прижал трубку к уху, забыв про петличку микрофона, которая все еще была прицеплена к его футболке.

И я забыла.

— Да, Леонид Игоревич, я слушаю, — сказал он. Его голос, усиленный микрофоном, разнесся по трансляции кристально чисто.

Я улыбалась в камеру, собираясь пошутить про "важных дядей", но замерла, увидев, как меняется лицо Максима. Из сосредоточенного оно стало бледным, потом серым.

— Что значит "отказ"? — спросил он. И в этом вопросе было столько боли, что у меня внутри все оборвалось. — Леонид Игоревич, мы же договаривались. Пять миллионов — это...

Он замолчал, слушая ответ.

— Нет, у меня нет таких денег. Вы знаете, что нет. Это... это конец проекта?

В чате трансляции повисла тишина. Люди перестали слать смайлики. Они слушали. Слушали, как рушится мечта моего мужчины.

Я смотрела на него и понимала: катастрофа происходит прямо сейчас. И я ничего не могу сделать.

Максим медленно опустил руку с телефоном. Он стоял, глядя в пустоту, и, казалось, забыл, где находится. Забыл про меня, про камеру, про меренгу.

— Макс? — позвала я тихо.

Он повернулся ко мне. В его глазах была пустота.