— Смотри на меня, — потребовал я, переплетая свои пальцы с её и прижимая её руки к подушке над головой.

Она открыла глаза. В них было столько любви и страсти, что у меня защемило сердце. Я видел, как она кусает губы, сдерживая крик, как румянец заливает её щеки.

Я наклонился и поцеловал её — жестко, глубоко, передавая ей свой ритм. Я хотел, чтобы она чувствовала то же, что и я: эту безумную, всепоглощающую потребность быть вместе.

— Еще... Максим, пожалуйста... — шептала она между поцелуями.

Я ускорил темп, чувствуя, как она напрягается подо мной, как её дыхание становится коротким, прерывистым. Она была на грани. И я был рядом с ней.

Когда волна накрыла её, я почувствовал, как её тело содрогнулось в сладкой судороге, как она выгнулась дугой, выкрикивая мое имя. Этот звук стал моим спусковым крючком. Я сделал несколько последних, сильных толчков, отдавая ей всё, что у меня было, и рухнул в бездну вслед за ней, растворяясь в белой вспышке чистого, абсолютного счастья.

Мы лежали неподвижно, переплетенные, мокрые от пота, и слушали, как успокаивается наше дыхание. Сердце Анны билось у меня под ладонью — быстро, гулко, живым комочком.

Я поцеловал её во влажный висок.

— Ты как? — спросил я тихо.

— Живая, — прошептала она, не открывая глаз. — Впервые за два дня — живая.

Она пошевелилась, устраиваясь удобнее в кольце моих рук.

— Максим?

— Мм?

— Мы правда справимся? С деньгами, с проектом, с хейтерами?

Я прижал её к себе крепче.

— Справимся. У нас нет выбора. Мы теперь команда. Помнишь?

— Помню.

— А команде нужен отдых. Спи.

Она заснула почти мгновенно, измотанная стрессом и страстью. А я лежал, глядя в темноту, и думал о том, что еще вчера моя жизнь казалась разбитой на осколки. А сегодня я собрал их заново. И пусть швы еще свежие и болят, но то, что получилось, казалось мне прочнее прежней жизни.

Я нащупал её руку под одеялом и переплел наши пальцы.

Завтра мы будем решать проблемы. Завтра мы будем думать, как жить дальше без блога и без денег.

Но сейчас, в этой темной комнате, в тишине, нарушаемой только нашим дыханием, я был самым богатым человеком на свете.

И я знал, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, я не отпущу её руку.

Даже если весь мир будет против нас.

Глава 15

Анна

Утро восемьдесят пятого дня эксперимента началось не с будильника и не с привычной суеты съемочного графика. Оно началось с запаха.

Тонкого, дразнящего аромата поджаренного хлеба, крепкого кофе и чего-то неуловимо мужского — смеси геля для душа и теплой кожи. Я потянулась в кровати, чувствуя, как каждая мышца тела приятно ноет после вчерашней... даже не ночи, а марафона. Простыни сбились в ком, подушки валялись на полу, а солнечный свет, заливавший комнату через незашторенные окна, казался не врагом, высвечивающим недостатки, а софитом, подсвечивающим наше счастье.

Я провела рукой по второй половине кровати. Пусто, но тепло. Максим встал совсем недавно.

— Доброе утро, соня, — его голос раздался от двери.

Я приподнялась на локте, щурясь от солнца. Максим стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. На нем были только джинсы, надетые наспех, босиком, с влажными после душа волосами. В руках он держал поднос.

Настоящий, деревянный поднос, на котором дымились две чашки кофе и стояла тарелка с горой тостов.

— Ты принес завтрак в постель? — спросила я, и мой голос звучал хрипло и сонно. — Это нарушение пункта о "равноправии в быту".

— Я внес поправки в устав, — он подошел к кровати и поставил поднос на тумбочку, а сам сел рядом, придавив матрас своим весом. — Пункт 15.1: "В случае особо бурного примирения пострадавшая сторона имеет право на усиленное питание и кофе в постель".

— Пострадавшая сторона? — я рассмеялась, обвивая руками его шею. — Мне казалось, мы оба были в эпицентре взрыва.

— Возможно. Но я восстанавливаюсь быстрее. Архитектурная прочность.

Он поцеловал меня. Вкус кофе смешался со вкусом зубной пасты и его губ. Это был медленный, ленивый поцелуй людей, у которых впереди целая вечность. Никакой спешки, никакого страха, что сейчас позвонит инвестор или напишет хейтер.

— Знаешь, — сказала я, отстраняясь и беря чашку. — Я могла бы привыкнуть к такому. К жизни без Телеграма.

Я не лукавила. Пару дней назад я деактивировала аккаунт, и, к моему удивлению, мир не рухнул. Солнце все так же вставало, кофе был вкусным, а мужчина рядом — реальным. Фантомные боли в пальцах, привыкших скроллить ленту, почти прошли.

— Тебе не обязательно привыкать навсегда, — сказал Максим, намазывая тост маслом. — Ты можешь восстановить аккаунт.

— Не хочу. Пока не хочу. Там слишком много шума. А мне нравится тишина.

— Тишина, — повторил он задумчиво. — Да. В ней слышно главное.

Мы завтракали прямо в постели, кроша на простыни (за что Максим-педант даже не упрекнул меня), и строили планы. Не контент-планы, а планы на жизнь.

— Сегодня нужно съездить в офис, — сказал он, становясь серьезнее. — Поговорить с юристами. Попробовать найти лазейку в договоре с Крамским.

— Я могу поехать с тобой? — предложила я. — Буду сидеть в машине и посылать тебе лучи поддержки. Или могу принести кофе твоим юристам.

— Лучше оставайся дома. Отдохни. Тебе нужно прийти в себя после... всего.

— Я в порядке, Макс. Правда.

— Я знаю. Но мне будет спокойнее, если ты будешь здесь. В безопасности. В нашем периметре.

Наш периметр. Звучало как крепость.

— Хорошо, — согласилась я. — Я займусь уборкой. Попытаюсь оттереть пятно от вина с ковра. И, может быть, начну рисовать. Я сто лет не брала в руки кисти не для видео.

— Нарисуй меня, — попросил он вдруг.

— Тебя?

— Да. Хочу увидеть себя твоими глазами. Не через объектив камеры, а... так.

— Это будет самый субъективный портрет в мире.

— Я на это и рассчитываю.

Когда он ушел в душ собираться, я осталась в постели, допивая остывающий кофе. Я чувствовала себя абсолютно, непростительно счастливой. Казалось, что черная полоса закончилась. Мы пережили скандал, разрыв, унижение и нашли друг друга заново. Теперь все должно быть хорошо.

Я встала, накинула халат и вышла в гостиную.

Телефон Максима лежал на кухонном острове. Он забыл его, пока был в душе.

Вдруг экран загорелся. Одно уведомление. Второе. Третье.

Телефон начал вибрировать и ползти по гладкой поверхности стола. Ззз-ззз-ззз. Звук был настойчивым, тревожным.

Я подошла ближе, не собираясь читать, просто чтобы поправить его, чтобы не упал. Но взгляд сам зацепился за всплывающее сообщение.

От абонента "Денис Волков":

"Макс, не открывай интернет. Срочно перезвони мне. Это п*ц."

Сердце пропустило удар. Денис не тот человек, который паникует без повода.

Следом пришло сообщение от моего бывшего менеджера (которого я не удалила из контактов):

"Аня, скажи, что это фейк. Пожалуйста, скажи, что это дипфейк. У меня телефон разрывается."

И еще одно, от неизвестного номера:

"Ссылка. Смотри, пока не удалили. Твоя шлюха дает жару."

Холод сковал меня от макушки до пяток. Руки затряслись так, что я едва не выронила чашку, которую несла в раковину.

Что происходит?

Я посмотрела на свой телефон, который лежал на диване. Я не включала его со вчерашнего вечера.

Я медленно, словно во сне, подошла к дивану. Взяла свой айфон. Нажала кнопку включения.

Экран ожил и тут же взорвался.

Это было не цунами. Это был ядерный взрыв. Тысячи уведомлений. Сотни пропущенных звонков. Мессенджеры висели, не успевая прогружать сообщения.

Я открыла Телеграм. Первый же канал в топе новостей.

Заголовок, набранный капслоком:

"ЭКСКЛЮЗИВ: БЛОГЕР АННА ЛЕБЕДЕВА И АРХИТЕКТОР МАКСИМ КОВАЛЕВ. ДОМАШНЕЕ ВИДЕО БЕЗ ЦЕНЗУРЫ."