Сцепив зубы, я старалась дышать через раз.

Рюган, оставшийся у двери в зал, чтобы контролировать Айстанэра, застыл с мертвенно-бледным лицом. В нем ужас боролся с долгом остаться до последнего.

— Властелин… — прохрипел он. — Вы делаете лишь хуже…

Не слушая его, Джаркейн прекратил создавать формации также внезапно, как начал. В его золотых глазах промелькнул огонек понимания. Казалось, его безумие уже достигло предела, но…

Он в один миг преодолел расстояние между ним и подиумом и, не колеблясь, протянул руку прямо в медленно вращающееся облако серой пыли. Его пальцы, длинные и изящные, сомкнулись в воздухе, словно ловя бабочку.

Частицы не разлетелись. Они облепили его кожу, образуя тонкий, мертвенно-серый налёт.

Внутри меня все сжалось в ледяной ком. Он слишком бездумно рисковал своей жизнью.

На это было почти невыносимо смотреть. Душа внутри снова и снова совершала кульбит. Поэтому почувствовав прожигающий взгляд на спине, я почти с облегчением оглянулась.

Айстанэр. Он сидел в пыли, все еще скрюченный, но светлые глаза светились в темноте, как у хищника.

«Видишь, кого ты привела сюда. В самое сердце замка. Ты встала на сторону безумца», — бушевал в его глазах яростный упрек.

Ни один мускул на моем лице не дрогнул.

Твои родители первыми сошли с ума. Не тебе осуждать Джаркейна.

Тем временем император поднёс захваченную горсть пыли к самому лицу, а затем вдруг сжал пальцы, и все его тело вспыхнуло невероятной силой. А затем взорвалась, расплескивая галлоны, тонны энергии. Ударная волна прошла по залу, сотрясая своды, вышибая воздух из легких.

«Теперь мне точно не жить», — успела подумать я отстраненно, приготовившись к боли от удара.

Но Джаркейн мгновенно закрыл меня собой, став плотиной, не позволившей энергии прорваться дальше.

Грохот стих. И в наступившей тишине Джаркейн обернулся ко мне, сияя улыбкой. И уже в следующую секунду сжимал меня в объятьях. Его губы прижались к моему виску, обжигая теплом.

Это был поцелуй-печать, клеймо соучастника. Не нежность. Метка.

— Я понял.

В голосе звенел триумф первооткрывателя.

Я подняла голову, встречая его искрящийся взгляд. В нем маячило нетерпеливое ожидание: «Ты ведь тоже догадалась?».

Догадаться-то догадалась. Осталось еще понять, что делать с последствиями твоей новой одержимости.

Бедная империя… И за что ты свалился ей на голову…

— Польза не в самой сфере. А в частицах, — прокомментировала я увиденное, сдерживая смешок.

— И если использовать их, можно сокрушить всю империю, — с упоением закончил он. — А родители этого идиота были занимательной парочкой. Даже жаль возвращать такое Ткачу.

Сокрушить империю… Какая блестящая перспектива.

Губы сложились в усмешку.

— Нижайше прошу собрать все свое великодушие, Властелин.

В ответ на мою остроту мне достался новый короткий, но обжигающий поцелуй, а затем Джаркейн магией притянул к себе сферу.

— Настал последней акт нашей пьесы.

***

Десятилетняя война должна была закончиться эпичным сражением. Гениальной стратегией, перевернувшей ход боя и разом уничтожившей всех монстров.

Это было бы справедливо. Справедливо по отношению к тысячам рыцарей погибшим из-за обычной вероломности и жажды власти бывших повелителей севера.

И кто бы знал, что точкой станет тишина.

Ткач продолжал наступать, разломы появлялись все ближе и ближе к стенам замка, выплевывая все новых и новых монстров. Мы ждали его в месте, где по расчетам Джаркейна должен был открыться новый разлом.

И каждому была отведена своя роль.

Мы с Джаркейном были свидетелями и наблюдателями, спрятанными под защитой скрывающего присутствие купола генерала Эльсштайта.

Он был нашей ширмой. Его высокая, израненная фигура застыла позади, наблюдая за недвижущейся сценой в глухом раздражении. Он не верил нам. Он рвался в бой, ведь там у него была точка контроля. Здесь же… он мог лишь наблюдать.

«Защитить Императора и Провидицу», — таков был его приказ.

На самом же деле Джаркейн был неспособен на создание долгой иллюзии, которая могла бы спрятать нас. Неудобная правда, которую нельзя было раскрывать. Будь его воля, здесь не было бы никого кроме нас. И Айстанэра.

Ему… Бывшему Повелителю Севера была отведена роль агнца, идущего на закланье.

Он стоял молча. Без оружия. С непокрытой головой. Совсем как мой клан десять лет назад.

Но в нем не было той священной силы. Смиренного принятия своей судьбы.

Было сведенное судорогой отчаяние. Если бы он только мог все изменить. Если бы у него остался иной выбор спасти свой народ, северян, не прийдя на поклон к ужасающему монстру.

Но Айстанэр не мог. И выбора у него не было.

Брешь в чести своего рода он мог смыть только собственной кровью. В этом было его последнее северное благородство. Которое я не понимала до этого, но теперь наглядно видела перед собой.

Наконец, воздух загустел и вздрогнул.

Мы почувствовали это прежде, чем увидели — искрящееся напряжение, от которого начинали шевелиться волоски на затылке. Будто небо, готовившееся прорваться громом и молнией, опустилось на землю, поглотив нас своей пугающей тишиной.

Эльсштайт инстинктивно вполоборота прикрыл нас своим телом — почти инстинктивный жест. Который был совершенно бесполезным. Ибо то, что шло, не атаковало по прямой.

Пространство перед Айстанэром истончилось. Будто нерушимая ткань мироздания вдруг истончилась в одной точке. Дернулась, и показалась дыра.

Глухая, бездонная, всасывающее в себя все звуки: вой ветра, отголосок криков рыцарей и рычания монстров с поля боя. Даже стук грохочущего сердца в ушах.

И тогда в этой пустоте начало проявляться оно. Ткач Разломов.

Массивное тело, напоминавшее черную керамику. Темная жижа, булькающая в трещинах. Без головы. С двумя серповидными клинками, растущими прямо из шеи.

Время, предшествующее его появление, застыло, растягиваясь до бесконечности. Но проявился Ткач в один миг.

Сердце Пучин левитирующее над белым покрывалом снега дрогнуло и потянулось к нему, как потерявшийся щенок к своему хозяину. Ткач застыл. Все его огромное тело медленно двинулось навстречу потерянному сокровищу. Будто даже монстр осознавал ритуальную торжественность момента и не смел действовать быстро.

Но Айстанэр…

Всё это время он стоял, с силой распрямляя плечи. Его дыхание рвалось хриплым паром в ледяном воздухе. И он видел, как к его позору добавилась эта последняя, унизительная роль — быть фоном, подставкой для возвращения украденного.

Его смерть должна была стать тихой, незначительной сноской конце этой истории.

И его северная кровь взревела против этого.

Вскинув голову, он вдруг с немым, сорвавшимся в хрип боевым кличем бросился на Ткача.

У него не было оружия. Путы сдерживали магию. Это не была атака, а судорожный выброс всего, что в нём осталось.

Он рванул, спотыкаясь о сломанные ноги, с руками, скованными путами. В этом не было красоты. Не было героизма. Но это был символ последней воли. Той же что заставила Джаркейна ухмыляться в лицо своему дяде перед тем, как превратить свое тело в пыль. Той же воли, что подтолкнула меня идти навстречу собственной смерти в зал совета.

Айстанэр… Айстанэр оставался воином до последнего.

И смерть его была быстрой.

Не сбиваясь с курса, проложенному к Сердцу, Ткач вытянул свой серповидный клинок и рассек тело Айстанэра одним четким, безжалостным движением с влажным, хлюпающим хрустом.

Вот и все.

Мои глаза прикипели к двум изрыгающимися кровью половинам плоти. Мне не было жаль его. Но где-то в душе, глубоко-глубоко внутри отчаянно завыла та прошлая я, которая слепо верила в нашу истинность. Которая терпела унижение северян. Пренебрежение мужа. Лишь чтобы в далеком будущем быть обласканной Айстанэром. Быть принятой как его суженая.