— Мне было видение, — хрипло вытолкнула я слова через слипшееся горло.

Джаркейн чуть сдвинулся и обхватил мои дрожащие колени, успокаивая своим прикосновением. И это помогло. Стоило ощутить теплое, заботливое касание, как край бездны отодвинулся, позволяя вдохнуть.

— Я должна поехать на Север.

— Зачем? — спросил он негромко. Джаркейн словно не хотел нарушать осторожную тишину — то пространство, которое создал для меня.

— Я… не могу сказать… Это связано с монстрами. С Пучиной. Высшие хотят, чтобы я вмешалась, — пробормотала я, сжимая в кулак ледяные пальцы.

На Север. К нему. Вернуться в этот кошмар. Оживить его собственными руками.

— Через пару дней маги-новобранцы отправятся в Пучину. Мы присоединимся к ним. Я отдам распоряжения, чтобы все подготовить к нашему отъезду.

Мы присоединимся. Наш отъезд.

Ощущая нарастающий ком в горле, я открыла глаза, ловя взгляд золотых глаз, за три года ставших родными. Губы сами собой изогнулись в легкой, благодарной улыбке.

Джаркейн даже мысли не допускал, чтобы отправить меня одну. Теплая искрящаяся благодарность задребезжала внутри, отгоняя ядовитые клыки бездны еще чуть дальше.

От него сложно было услышать ласковое слово. Его сила была в другом. Не в словах. И это было куда ценнее любых обещаний.

Джаркейн продолжал молчать. Знал, что это еще не все.

Облизнув пересохшие губы, я опустила глаза.

— Я не хочу его видеть, — прошептала я, и на меня разом нахлынули давно похороненные чувства.

Унижение. Стыд. Боль. Безысходность.

Словно и не было этих трет лет. Словно я все еще была той вымерзшей душой в теле подростка, вынужденной сражаться с грубыми северянами и терпеть их вечное пренебрежение.

И на вершине апогея — он. Моя предсмертная агония. Мой гребаный муж.

Воздух в комнате застыл, сгустился до состояния желе.

Я боялась поднять взгляд. Не потому, что ждала осуждения или непонимания.

Просто я впервые произнесла это вслух…

Джаркейн знал, кто я. По столице ходили слухи. Но я никогда не признавала свою связь с Айстанэром.

Эйра Ванрейс. Тень, которая следовала за мной по коридорам имперского дворца. Призрак, чьё имя я носила три года и от чьего присутствия бежала, как от чумы. Вечное ненавистное клеймо.

Джаркейн шумно выдохнул. Его пальцы, лежавшие на моих коленях, сжались — не для утешения, а в порыве сдержанной, мгновенной ярости

— Убить его?

В двух жестких словах не было вопроса. Было решение. Простое, ясное и чудовищно соблазнительное, как острый клинок. Обещание абсолютного, окончательного конца.

Но я помотала головой, с трудом разжимая слипшиеся губы.

— Северяне поклоняются ему. Казнишь — и они восстанут. Мы получим не союзников против Пучины, а вторую войну на другом фронте. Нельзя. Пока монстры наступают… нельзя.

Губы Джаркейна дрогнули в кривой ухмылке. Впервые после начала нашего нелегкого разговора.

— Моя маленькая кровожадная дикарка. Уже успела заглянуть в будущее? Неужели я так предсказуем?

Из меня вырвался пузырящийся хриплый смех, и я несильно ткнула пальцами в его лоб.

— Это чистая стратегия, мой Властелин. Иногда полезно использовать голову.

Я задержала взгляд на его глазах, и в их золотой глубине увидела отражение собственных мыслей. Мы были двумя сторонами одной монеты: его ярость была мгновенной, чистой, физической. Моя — холодной, отложенной, пропитанной ядом воспоминаний. Но логика, к которой мы оба пришли, была одной и той же. Мы оба знали цену войны.

— Знаешь, мужчинам нужно иногда очищать голову от лишних мыслей. Но что делать? Ты прервала мой сеанс, — он произнес это с абсолютно серьезным, почти оскорбленным выражением на лице. Только Джаркейн был способен нести бред с такой уверенностью. Это не менялось с самой нашей встречи.

И я никогда не признаюсь, но я безумно любила эту маленькую игру.

— О, так значит эйра Виссмарт оказывала тебе помощь?

Джаркейн кивнул, и на его лице расцвела самая что ни на есть мальчишеская, бесстыдная усмешка. В его золотых глазах вспыхнули озорные искорки.

— А ты что подумала, развратница? Она владеет искусством сокрушительного массажа висков.

Смех подступил к горлу — острый, щекотный, несуразный, прорывающий плотину всего сегодняшнего кошмара.

— А точно… висков?

И мы оба расхохотались.

Это был не тихий смешок, а содрогающий, некрасивый хохот, от которого я согнулась пополам, а он прислонился лбом к моему плечу. Его спина тряслась. Мы смеялись над чудовищной нелепостью всего: над тем, что только что решали, убивать ли генерала Севера, а теперь обменивались пошлыми шутками. Смеялись над страхом, над болью, над этой невыносимой тяжестью, что теперь, хоть и ненадолго отступила.

Когда смех наконец схлынул, в спальне на короткое мгновение снова повисла тишина, но другая — уютная и легкая. Тиски, сжимающие мое сердце с самого утра, разжались.

Джаркейн отбросил назад сбившиеся волосы и поднялся.

— Я соберу совет вечером.

Я кивнула, расслабленно откидываясь на спинку кресла. Чувствуя себя почти безмятежно, и едва справляясь с желанием заползти на мягкое сидение с ногами и уснуть здесь.

Но нельзя.

Хоть это у нас и плохо получалось, но мы старались сохранять видимость приличий. А ночевка в спальне Император точно было красной линии, которую пересекать не стоило.

Джаркейн задержался у моего кресла, подхватил платиновую прядь моих волос, пропуская меж пальцами, а затем резко развернулся и вышел вон.

***

— Провидица, все готово, — тихо прошелестела служанка, помогая мне подняться из купальни.

Другая — осторожно накинула мне на плечи пеньюар, позволяя влаге пропитать тонкую ткань. Я ступила на теплый мраморный пол и направилась в спальню. Слуги следовали за мной, как безмолвные призраки.

Когда я только оказалась во дворце после коронации Джаркейна, меня это смущало. Все же это место должно было стать моим домом на многие годы, и было лучше иметь верных и открытых слуг. Но вскоре я поняла, что это едва ли станет реальностью.

Они слишком боялись меня, чтобы довериться.

Для них я, словно всевидящее око, могла обнажить любые их грязные секрета и пятная на репутации, одним словом оборвать их будущее и жизнь. Привлечь внимание такой фигуры было смерти подобно.

Принять новую реальность было непросто. Но у меня было с чем сравнивать.

По крайней мере я получала безупречное обслуживание, а любой мой приказ исполнялся неукоснительно. Этого было достаточно.

Я позволила слугам высушить меня несложными бытовыми заклинаниями, облачить в платье для совета и подвести к туалетному столику с огромным зеркалом. В нем я поймала свое отражения.

Подростковая угловатость ушла, уступив место плавным изящным линиям. Высокий, лоб переходил в тонкий нос с изящной горбинкой у переносицы. Тень от белоснежных ресниц лежала на красиво очерченных скулах. Мое лицо можно было бы назвать гармоничным, если бы не одна деталь.

Мои глаза.

Большие светло-серые глаза приковывали к себе все внимание своей блеклостью. В них не было зрачков — лишь густая туманная пустота. Они смотрели на меня из зеркала — видя то, что было недоступно отражению. Красота, остановившаяся на пороге аномалии.

Вот почему никто в моем присутствии не поднимал головы и избегал смотреть на меня прямо. При дворе ходила байка, что стоит мне встретиться с кем-то взглядом, как я тут же узнаю его прошлое и будущее.

Не более, чем смехотворные слухи. Чтобы видеть ткань времени мне не нужен был контакт ни физический, ни зрительный. Видения приходили сами, как приливы. И глаза были не инструментом, а клеймом. Точно также, как и волосы, поседевшие после первого видения.

Я поймала в зеркале осторожный взгляд одной из служанок, и она сразу же опустила голову.

Надоело.

Прикрыв глаза, я позволила чужим рукам убрать мои волосы в изящную прическу. Я чувствовала прохладное прикосновение шпилек из белого золота, тупые уколы зубцов диадемы с дымным агатом.