Иногда я выходила на короткую прогулку, но с трудом терпела настороженные взгляды окружающих.

«Чужачка», — надоедливо витало в воздухе.

Я была по горла сыта подобным отношением, поэтому предпочитала сидеть дома.

Ничто не вторгалось в этот неспешный, идеально выверенный ритм. До сегодняшнего дня.

После короткого стука, дверь в спальню распахнулась. Слуги один за другим стали заносить в комнату сундуки. Я насчитала не меньше тридцати. За несколько мгновений они почти целиком заполонили просторную комнату.

Замыкал процессию Астарот.

— Что это? — спросила я, обводя взглядом изменившееся помещение.

Безмолвно и бесшумно, точно призраки, слуги скрылись за дверью. Выдержав паузу, Астарот прошел к своему рабочему столу, глянул на книги, которые я там оставила и улыбнулся краешком рта.

— Посмотри.

Тридцать сундуков. Что там могло быть? И зачем они здесь?

Любопытство, сначала едва ощутимое как взмах крыльев стрекозы, быстро набирало силу, и вскоре уже нетерпеливо щекотало внутренности, подмывая меня узнать эту маленькую тайну. Отложив фолиант, рассказывающей и базовой природе магии, я поднялась, добралась до ближайшего сундука и подняла тяжелую крышку.

Внутри, уложенная с педантичной аккуратностью, лежала мантия. Не просто накидка, а произведение искусства из меха, о котором я знала лишь из слухов. Я погрузила в него руки. Мех был теплым, обволакивающим. Он словно отвечал на прикосновение, впитывая тепло ладоней. Отрывать руки было мучительно, словно разрывать невидимую связь.

— Мягко, — тихо заметила я, нехотя оставляя мантию.

— Хорошо, — бросил Астарот мимоходом, просматривая свои вчерашние записи. — Надеюсь, ты найдешь, как это разместить здесь. Сундуки мешают.

Я могла. Но зачем их размещать здесь?

Наверное, мое молчание было достаточно красноречивым, чтобы Астарот повернулся ко мне, вскинув брови.

— Что? Тебе же нужно в чем-то ходить.

Он… Купил все это… Что бы мне было в чем ходить?

Знакомый ком сдавил горло — не острый, а тяжелый, как свинцовая руда. Сердце замерло, будто сжатое в ледяном кулаке, но не от страха… А от панической благодарности, которая разъедала изнутри, как кислота.

Почему?

Высшие, почему?

Он дал мне чистую одежду, заботился о комфорте, поселил рядом, обеспечивая безопасность, позволял мне просто жить, не ожидая ничего взамен — и я с трудом могла это принять.

Но…

Эта его внезапная щедрость… Она была куда хуже вежливости… И в тысячи раз страшнее грубости и безразличия. Будь он также жесток, как северяне, как Аэйстанэр, хоть на чуточку, тогда то, что я пережила будучи эйрой Ванрейс не было бы столь унизительно безнадежно.

Дрожь началась глубоко в костях. Прорвавшись она выплеснулась из расщелины, которую я упорно игнорировала все эти дни.

Губы затряслись, и я поспешно отвернулась от Астарота, надеясь загнать подступающие слезы обратно. Но глаза уже жгло, и изнутри волнами накатывал подступающий плач.

— Нет… — недовольно протянул он. — Даже не думай. Ненавижу плачущих женщин.

— Т-тогда от-твернись, — выдавила я, сдерживаюсь из последних сил, сжимая в руках божественно мягкий мех.

Я услышала его резкие шаги, нервный, отрывистый вздох, лязг отодвигаемого стула.

— Ну что там у тебя? — его голос был полон непонятного раздражения. — Что за глупая женская причина? Этот мех похож на тот, что дарил тебе муж, и на тебя нахлынули воспоминания?

Его слова стали тараном, окончательно прорвавшим плотину.

Дарил?

Воздух застрял в горле. Мир сузился до белого пятна перед глазами. Я задохнулась, зажмуриваясь.

За все годы я не получила от него в подарок даже погнутого медяка. Он ничего мне не дал. Но посмел подарить мою вещь своей шлюхе.

Бушующий поток подавленных чувств хлынул наружу, и я согнулась пополам, как перебитый клинок, пытаясь удержать вместе распадающиеся на осколки внутренности. Рыдания душили, рвались наружу хриплыми, беззвучными спазмами.

— Поглоти тебя монстры! — выругался Астарот.

Дверь захлопнулась с такой силой, что дребезжали стекла в окнах. Но мне было не до этого. Меня трясло так, что я не могла оставаться на ногах. Колени подогнулись, и я рухнула на пол, воя от боли.

Я же верила…

Высшие, почему я так в него верила? Будь у меня хоть толика сомнений, я никогда бы не пала так низко. Почему? Почему я была такой глупой? Сколько во мне было наивной неистовой убежденности, что он мой суженый. И как чудовищно жестоко и методично она уничтожалась день за днем, шаг за шагом в том проклятом замке.

Рыдания затягивали меня в глубины отчаяния, бессилия и стыда.

Почему? Почему?

И тогда меня подняли на руки. Осторожно, но с неотвратимой, безоговорочной силой. Чужое тепло, чужой запах — бархатный, с горечью полыни и теплого дерева — окутали меня. И я слепо, почти инстинктивно потянулась к нему, зарывая лицо в мягкую ткань, цепляясь за чужое тело с такой силой, что ощутила теплую влагу крови под пальцами.

Он было якорем. Единственной твердой точкой в рушащемся мире. И я держалась, не понимая, кто держит меня, не желая понимать, просто жадно впитывая это молчаливое присутствие живой плоти рядом. Рыдания трясли мое тело, а его руки — твердые, неумолимые — не давали мне разлететься в прах.

В какой-то момент я затихла, полностью отрешенная от внешнего мира, потрясенная тем интенсивным переживанием, которое только что испытала. Потом медленно начали возвращаться звуки — я услышала ровное, глубокое дыхание. Затем — узнала запах тела, и тогда, наконец, поняла, в чьих объятьях нашла утешение.

Астарот.

Но не сделала ни попытки освободиться или вырваться.

— И что же он за ублюдок? — вкрадчивый, мягкий голос отозвался во мне дрожью.

Тихо выдохнула и сглотнула соленую слюну.

— Он ужасен, — подтвердила я шепотом, не открывая глаз. — Посмел подарить мне зеленое платье, вместо белого. Как же его можно было простить после этого?

— Вопиющее безобразие. Напомни мне вызвать его в столицу, когда мы вернемся. Для наказания, — слова прозвучали угрожающе.

И хотя какая-то часть меня с жадным злорадством подняла голову, желая хоть на каплю отомстить за все унижения, что я перенесла по вине мужа, но…

Каким бы верховным демоном не был Астарот, мой муж был генералом. «Вызвать» его мог разве что император, и к тому же… лишь при мысли о том, чтобы увидеть Айстанэра снова внутри поднималась кислая волна тошноты.

— Все уже в прошлом. И разве можно беспокоить эйра лишь из-за глупого платья?

Астарот промолчал, но тишина длилась недолго.

— Если ты закончила орошать мою грудь слезами, то слезай. Все колени мне отсидела.

Несмотря на нарочито грубые слова Асторота, его поведение говорило об обратном. А поступкам я всегда доверяла больше слов.

Шмыгнув носом, я перебралась на постель и свернулась калачиком. Я никогда бы не позволила себе такое поведение при других, но с Астаротом чувствовала необъяснимую легкость. Будто я могу быть любой. И за это меня не осудят.

Он бросил на меня косой взгляд и, поднявшись, фыркнул.

— Знаешь, на кого ты похожа?

Я промолчала.

— На кошку.

Он нес какой-то бред. Как обычно.

Прикусив губу, я перевела на него взгляд и увидела, как он снял рубашку, обнажая мускулистый поджарый торс. В прошлый раз, когда я видела его обнаженным, кожа Астарота вдоль и поперек была покрыта свежими глубокими ранами, из которых сочилась кровь. Но не теперь.

Я медленно прошлась взглядом по широким плечам, рукам со вздутыми венами, по выточенным словно из камня ключицам, рельефному животу и остановилась на крае штанов.

— Насмотрелась? — усмехнулся Астарот и потянулся за рубашкой. — Все-таки ты та еще бесстыдница.

— Это просто тело, — ровно ответила я и отвела взгляд.

Не потому что стало стыдно. Просто я уже увидела все, что меня интересовало.

— Ты знаешь, что многие мужчины находят смущение и беззащитность привлекательными?