Корнев молча протягивал руку.

— Кулон на стол. Снял и положил, боец. Это приказ.

Парни сопротивлялись, в глазах мелькала агрессия — ментальная закладка защищала артефакт. Но против прямого приказа капитана и инстинктов армейской субординации магия не выдержала.

Собрав три кулона, Корнев попросил дневального вызвать к нему Эйрин.

Кошка вошла в кабинет с привычно независимым видом.

— Звали, Барон?

Корнев ничего не сказал. Он просто разжал кулак. Три кулона на цепочках со стуком упали на железную столешницу.

Эйрин посмотрела на стол. Затем на Корнева. Снова на стол.

Хвостатая впала в конкретный, непробиваемый ступор. Глаза кошки расширились так, что радужки почти исчезли. Уши прижались к голове. Она замерла, перестав дышать.

Корнев терпеливо ждал. Капитан хотел спросить, что это за дерьмо и как снять закладки с его людей. Он ждал, когда Эйрин выйдет из оцепенения и начнет объясняться.

Но капитан впал в ступор сам, когда Эйрин, густо, до самых кончиков ушей залившись краской, отступила на шаг назад. Девушка нервно сглотнула, опустила взгляд в пол и дрожащим, совершенно не свойственным ей голосом выдала:

— Алексей… это… это слишком неожиданно. Я польщена, но… я пока не готова выйти за вас замуж. И тем более стать третьей женой. Вы не могли бы убрать брачные символы?

Челюсть капитана отвисла от знатного охреневания. Дипломатия и культурный обмен в этом мире продолжали пробивать дно его здравого смысла.

Алексей Корнев смотрел на пунцовую от смущения воительницу и чувствовал, как внутри медленно, со скрипом проворачиваются шестеренки здравого смысла, пытаясь переварить услышанное. Эйрин стояла в двух шагах от стола, вцепившись пальцами в край своей кожаной куртки. Ее взгляд метался по полу, уши плотно прижались к голове, а кончик хвоста нервно подергивался, выдавая крайнюю степень стресса.

Капитан закрыл глаза и с силой потер лицо ладонями. Жесткий, сухой армейский реализм только что на полном ходу влетел в бетонную стену местных культурных традиций.

— Эйрин, — голос Корнева прозвучал предельно нейтрально, с нотками человека, который пытается не сорваться на мат. — Давай сразу проясним диспозицию. Никаких матримониальных планов у меня нет. По крайней мере, здесь и сейчас. Я не предлагаю тебе стать ни первой, ни третьей, ни сто двадцать пятой женой.

Девушка резко вскинула голову. Смущение на ее лице на долю секунды сменилось растерянностью, а затем начало стремительно трансформироваться в возмущение. Ее ноздри возмущенно раздулись.

— Тогда какого темного духа ты швыряешь мне на стол брачные символы? — прошипела Эйрин, делая шаг вперед. От смущенной девицы не осталось и следа, перед Корневым снова стояла опасная хищница. — У вас, «зеленых», принято так шутить над чужими обычаями?

— Это не шутка. И эти цацки — не мои, — Корнев убрал руки от лица и ткнул пальцем в лежащие на металле кулоны. — Я снял их с троих своих бойцов. С парней из свежего пополнения. После того как они провели вечер в компании ваших очень милых и очень навязчивых дам. И меня крайне напрягает тот факт, что после этого общения у парней потекла крыша.

Гнев Эйрин испарился так же быстро, как и появился. Зрачки кошки расширились. Она медленно подошла к столу, склонилась над кулонами, внимательно осматривая символы. Затем достала из кармана куртки небольшой лоскут плотной ткани, обернула им пальцы и только после этого осторожно подцепила одну из цепочек.

— Ты держал их голыми руками? — тихо спросила Эйрин, не отрывая взгляда от тускло поблескивающего зеленоватого камня в центре артефакта.

— Держал, когда забрал у парней. Отдали без особой радости, я бы даже сказал со скрипом, но, субординация и приказ офицера пока работает лучше вашей магии.

Эйрин посмотрела на капитана так, словно перед ней стоял оживший мертвец.

— Ты сумасшедший. Или абсолютно пустой, — кошка аккуратно опустила кулон обратно на металл. — Это не просто брачные символы, Барон. Форма похожа, да. Но камни другие. Это «Ошейники долга».

Корнев откинулся на спинку скрипучего кресла, скрестив руки на груди.

— Поясни. Без мистики, по существу.

— Да какая тут мистика, — Эйрин брезгливо скривилась. — Старая, грязная дрянь. В эпоху серьезной раздробленности племен некоторые кланы использовали такие штуки для привязки сильных, но строптивых самцов из касты воинов. Камень напитывается магией подчинения. Тот, кто принимает подарок и надевает его на шею или руку, как браслет, не становится безмозглым идиотом. Он всё понимает, всё помнит, живет как жил, по началу… Но его воля незаметно, капля за каплей, подавляется.

Кошка указала на артефакты.

— Носитель такого ошейника начинает фанатично оберегать ту, что его подарила. Слово становится для него истиной в последней инстанции. Приказы командиров уходят на второй план. Если хозяйка скажет убить — он убьет. Если скажет перерезать горло спящему товарищу — он сделает это, искренне веря, что спасает жизнь своей единственной любви. То, что твои люди вообще отдали тебе эти побрякушки без боя — это чудо. Видимо, плетение еще не успело пустить корни глубоко в разум.

Кто-то из конкурентов Ил’ды решил сыграть в свою игру, прикинул Корнев. Раз Ключника невозможно купить золотом, лестью или перспективами, раз не поддается на дешевые провокации, значит, нужно зайти с другой стороны. По-тихому, через постель и магию, перехватить контроль над армией. Превратить экипированных по последнему слову техники солдат в послушных песиков, которые в нужный момент развернут стволы пулеметов в спину своему командиру.

Корнев не стал тратить время на пустые угрозы или возмущения. Он протянул руку к рации, лежащей на столе.

— Леший, ответь Барону.

— На связи, командир, — голос Комарова прозвучал из динамика мгновенно.

— Поднимай людей по-тихому. Сержантам провести полный, тотальный шмон по личным вещам. Искать любые неуставные вещи: кулоны, амулеты, кольца, подаренные местными. У кого найдут на теле — снимать немедленно. При сопротивлении — паковать в пластик жестко. Троих идиотов, с которых я снял цацки утром, пусть Ланцет изолирует и вколет что-то седативное, лучше пусть пускают слюни в подушку.

— Принял, Барон.

Корнев отложил рацию. Он поднялся из-за стола, сгреб кулоны в плотный пластиковый пакет и сунул в боковой карман разгрузки.

— Пошли, — бросил капитан Эйрин, направляясь к выходу.

— Куда? — Эйрин инстинктивно шагнула за ним.

— Будем объяснять местной элите, что пытаться надеть на моих людей ошейники — это очень хреновая идея, ведущая к летальному исходу.

Приказ Корнева сорвал людей с мест отдыха. Сержанты строили взводы, требуя вывернуть карманы и расстегнуть воротники. Ветераны, понимающие, что в этом лесу любая безделушка может оказаться бомбой замедленного действия, шмонали пополнение безжалостно.

Капитан прошел сквозь суету, не сбавляя шага. Возле Тигров его уже ждал Гвоздь. Бывший пулеметчик, а ныне лейтенант Асташко, стоял в полном боевом облачении. В руках он привычно сжимал тяжелый ствол Печенега. Капитан демонстративно уставился на пулемет, но Гвоздь лишь сильнее прижал к себе любимую игрушку. Позади Гвоздя застыли десять бойцов из тяжелой группы.

— Группа готова, командир, — басовито доложил Гвоздь, лязгнув затвором. — Куда выдвигаемся? Лес валить или кого конкретно?

— Идем в гости к бабушке за пирожками, — Корнев махнул рукой в сторону винтового пандуса, ведущего на верхние ярусы Древа.

Группа поднялась на ярус, где располагались покои Ил’ды. Перед резными дверями стояла личная гвардия старейшины. Шестеро опытных мечников в легкой броне и два мага.

Увидев приближающегося Корнева и его штурмовиков, гвардейцы скрестили копья. Один из магов поднял руки, между его пальцами заискрил синеватый свет.

Гвоздь даже не замедлил шаг. Он просто поднял ствол пулемета и упер его в грудь ближайшему стражнику. Штурмовики молча, синхронным движением вскинули автоматы, взяв магов на прицел. Дистанция — два метра. Никакой магический барьер не успеет развернуться.