Ил’да медленно, с нескрываемым превосходством, приподняла подбородок и чуть заметно улыбнулась. Старуха знала, что Валерия наблюдает. Знала, какие выводы сделала римлянка.

Холодный пот выступил на спине принцессы. Пазл сошелся. Местные аборигены, которых Рим всегда считал дикарями, не просто подружились с пришельцами. Они прямо сейчас стояли здесь, на закрытом полигоне «зеленых», и вместе с ними изучали тактику, которая в будущем будет ломать римские легионы. Слияние технологий пришельцев и магии местных владельцев лесов, о котором отец даже не подозревал, уже началось. И во главе этого союза, скорее всего, стоял капитан Корнев.

Олег Алексеевич Асатьев в очередной раз запустил воспроизведение короткого видеофайла. Мышка в его руке щелкнула с раздражающе громким звуком. Дипломат сидел в полутемной комнате мониторинга, откинувшись на спинку кресла, и сверлил тяжелым взглядом центральный экран.

В помещении стойко пахло растворимым кофе и легкой паникой технического отдела.

Слева от Асатьева, привалившись плечом к металлическому стеллажу с аппаратурой, стоял майор Третьяков. Особист методично, мелкими глотками поглощал темную жижу из пластикового стаканчика. На его лице застыло выражение философского спокойствия человека, который давно понял: если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так, да еще и с пиротехническими эффектами.

На мониторе крутилось одно и то же беззвучное кино, длившееся ровно сорок две секунды.

Черно-белая картинка с камеры, замаскированной в вентиляционной решетке римских апартаментов. Принцесса Валерия входит в комнату. Резко, по-военному сбрасывает с себя нагрудник на кровать. Требует что-то у своего сопровождающего, Флавия. Агент с кислой миной достает из сумки темный диск, покрытый по краям светлой вязью. Валерия садится на пол, скрестив ноги, и кладет артефакт перед собой. Флавий встает у дверей, превращаясь в статую. Девушка прижимает ладони к краям диска.

А дальше начиналась техническая чертовщина.

Сначала пропал звук. Микрофоны, способные уловить шепот через две бетонные стены, просто выдали в уши операторам короткий предсмертный писк и сдохли. Изображение пошло горизонтальными полосами. Матрица скрытой камеры держалась дольше всех, сопротивляясь жесткому электромагнитному, или какому там еще, излучению. Камера успела зафиксировать, как обсидиановый кругляш в руках принцессы начал наливаться внутренним, пульсирующим светом.

А потом экран залило ровным серым снегом.

— Пять миллионов рублей, я узнавал — произнес Асатьев, глядя на шипение помех. — В этой комнате стояла аппаратура на пять миллионов. То есть откровенного неликвида там не было. И она выгорела дотла. Ребята из техотдела говорят, микросхемы просто поплавились, словно их в микроволновку засунули.

— Государство не обеднеет, Олег Алексеевич, — пожал плечами Третьяков, отправляя пустой стаканчик в мусорную корзину точным броском. — Издержки контакта с иной цивилизацией. Зато теперь мы точно знаем причину, по которой мадемуазель вчера на полигоне выглядела так, будто кровь сдавала ведрами.

Асатьев потер переносицу, закрыв глаза.

— Она связалась с папочкой.

— К бабке не ходи, — кивнул особист. — Причем звонок был прямой, минуя всякие там ретрансляторы и почтовых голубей. Напрямую в столицу. Учитывая расстояние и ту задницу, в которой мы находимся по отношению к Римской Империи, жрать эта связь должна как не в себя. А девчонку выдоило знатно, значит, повод был критический.

— Корнев, — констатировал дипломат.

— Корнев, — согласился Третьяков. — Ты же видел ее взгляд на полигоне, когда кошачья старейшина ей с другой стороны разве что ручкой не помахала. У прЫнцессы в голове сложилась правильная на ее взгляд картинка о том, что мы формируем ударный кулак из людей и хвостатых, накачанный нашими технологиями.

Асатьев развернулся на кресле, скрипнув колесиками.

— Что думаешь делать, Илья? — в голосе чиновника прорезалась усталость. — Она не свернула переговоры. Не хлопнула дверью, не приказала паковать чемоданы и седлать лошадей. Значит, Император приказал ей остаться и договариваться. Или… тянуть время.

— Запугать ее мы не сможем, — Третьяков достал портсигар, покрутил его в пальцах, не открывая. — Ты сам убедился. Девчонка боевая, с богатым опытом на передовой. На учения наших архаровцев смотрела не с ужасом, а с профессиональным интересом. Оценивала сектора обстрела, скорость развертывания, плотность огня. На торговлю тоже не повелась. Валерия вовремя перехватила управление процессом у Красса.

— Красс, — Асатьев произнес имя сенатора с брезгливой интонацией. — Может, поработать с этим пухляком за ее спиной? Жирдяй любит золото, любит комфорт. Ему наши технологии и перспективы откатов с торговли должны снести крышу.

Третьяков отрицательно покачал головой.

— Себе дороже, Олег. Красс — форменный трус. Он боится Императора до дрожи в коленях, а теперь боится и Валерию, у которой на пальце правительственная печать. Чуть что пойдет не так, — он нас продаст с потрохами, чтобы выслужиться и получить хоть какой-то шанс не сдохнуть. Если девчонка раньше не задушит его голыми руками прямо в коридоре за измену. Нет, пухляк — теперь фигура пассивная.

Особист прошелся по тесной комнате, заложив руки за спину.

— То есть расклад у нас такой. Пока что в рукаве две козырные карты. Первая — это Корнев, который может зажечь арку Врат, и римляне это знают. Вторая — наш намечающийся союз с кошаками, которые в этом лесу каждую тропинку выучили. И этот союз — считай, открытый вызов Третьему Риму. Мы залезаем в предполагаемую зону влияния и ставим там свой флажок, домик и мангал.

— Не то чтобы совсем открытый вызов, — Асатьев поморщился. — Мы всё же далековато от основных провинций Рима. Да и права на этот лес писаны вилами по воде. Они тут не контролируют ничего. Но в целом ты прав, Илья. Римляне не привыкли, когда у них под носом кто-то другой раздает правила игры.

— Нам нужна встряска, — предложил майор, останавливаясь напротив дипломата. В глазах особиста мелькнул недобрый огонек. — Нужно выбить ее из колеи, заставить совершить ошибку или пойти на наши условия. Сломать ей шаблон.

— Легко сказать, — вздохнул Асатьев. — Как тряхнуть императорскую особу, не обидев при этом ее папашу до состояния объявления священной войны? Мы не можем ее арестовать, не можем давить силой. Дипломатия, мать ее. Мы связаны по рукам и ногам правилами гостеприимства.

— Значит, трясти нужно не через силу, — Третьяков усмехнулся. — Трясти нужно ее саму через восприятие ситуации. Пусть Корнев отрабатывает свой хлеб и статус эквита. Она им заинтересовалась? Вот пусть и расхлебывает…

Алексей Корнев сидел в своем кабинете. Кондиционер под потолком натужно гудел, пытаясь прогнать донельзя теплый воздух сквозь фильтры. На железном столе возвышались три аккуратные стопки бумаг.

Капитан занимался бюрократией. Тем самым процессом, который в мирное время заставлял боевых офицеров выть в голос, но сейчас, после кровавой мясорубки у Великого Древа, воспринимался как мана небесная. Составление заявок на ГСМ, списки личного состава, рапорта на списание разбитого в хлам снаряжения, всё это не пыталось отстрелить ему голову или пробить грудь ледяной стрелой. Цифры и строчки успокаивали нервную систему. Можно было хотя бы на пару часов отключиться от сюрреалистичного дурдома, который творился в расположении бригады.

Рядом, за приставным столиком, страдал лейтенант Константин Асташко.

Гвоздь всем своим массивным видом изображал великомученика. Перед ним лежал чистый лист, линейка и огрызок карандаша. Новоиспеченный взводный воевал с графиком дежурств по расширенной роте и пытался свести дебет с кредитом по вещевому довольствию на пополнение. Техническое образование пока спасало слабо — одно дело чертить фаски и допуски для фрезеровочного станка, другое — распределять сухпайки и спальные мешки на сотню голодных мужиков в мирное время и на боевом выходе.