— Это издержки профессии, — отмахнулся дипломат. Он пододвинул к себе блокнот и начал машинально рисовать на нем какие-то каракули. — Алексей, ответь мне на один вопрос. И давай без утайки. Ты знал, что этих самых портальных арок здесь навалом?

Корнев не стал играть в идиота.

— Догадывался, — ровно ответил капитан. — Особенно после того замеса с ушастыми в лесу. Судя по всему, это почти аксиома для этого мира. Вопрос как и кем используются.

Асатьев перестал рисовать и постучал ручкой по столу.

— А чего тогда на нашей Родине их кот наплакал? — задумчиво, словно рассуждая сам с собой, произнес дипломат. — Почему у нас на всю страну один проход в сибирской глуши?

Корнев пожал плечами.

— Может, потому что мы живем в тупике, — высказал капитан. — Слепая ветка на транспортной карте. Или карантинная зона. Выбирайте, что больше нравится.

Асатьев внимательно, изучающе посмотрел на Корнева, но ничего не сказал. Капитан, сам того не зная, только что озвучил вслух одну из самых засекреченных аналитических выкладок, над которой бились лучшие умы в Москве.

— Ладно, оставим глобальные вопросы теоретикам, — Асатьев отбросил ручку. — Вернемся к нашим баранам. Теперь нам надо тебя облагородить, Алексей. Чтобы ты визуально соответствовал высокому званию, которое я на тебя навесил. Римляне судят по обертке.

— Вот только не надо мне лишнего пафоса, — Корнев предостерегающе поднял руку. — Никаких эполет, золотых аксельбантов и адъютантов с опахалами. Предлагаю обойтись почетной грамотой и переходящим вымпелом ударника труда. Я его в казарме над койкой повешу.

В этот момент изувеченная дверь кабинета распахнулась, чудом не слетев с оставшейся петли. Внутрь быстрым, упругим шагом вошел майор Третьяков. Особист выглядел донельзя довольным. Он плюхнулся на единственный свободный стул для посетителей, вытянул длинные ноги и с наслаждением закурил.

— Ну вы даете, славяне, — весело произнес Третьяков, пуская струю дыма в потолок. — Я уж думал всё, приплыли. Думал, сейчас наш бравый капитан нежно обнимет принцессу, и она умрет в его объятьях… А потом мои парни положат всех остальных, и мы начнем мировую войну. Замечу, это будет первый прецедент в истории нашего государства.

Третьяков перевел смеющийся взгляд на Корнева, затем на дипломата.

— Что решили по Алексею?

— Вот сижу, думаю, как возвысить нашего героя в глазах аборигенов, не привлекая при этом внимания санитаров в лице родного армейского командования, — усмехнулся Асатьев, потирая переносицу. — Легенда должна быть правдоподобной.

Третьяков сделал глубокую затяжку и прищурился сквозь сизый дым.

— Ну, раз кэп у нас не тыловая крыса, а человек исключительно действия, — хмыкнул майор, — то вариантов у нас, прямо скажем, немного. Тем более, нам надо придерживаться легенды не только для римлян, но и для кошаков Ил’ды. Хвостатые ведь тоже считают его большой шишкой. Так что просто запереть гражданина в расположении бригады, выдав должность писаря, мы не сможем.

— Зато сможем спрятать за численным составом, — мгновенно подхватил мысль особиста Асатьев.

— А можно я кому-то из вас на сдачу челюсть сломаю? — вежливо поинтересовался Корнев. Капитан прекрасно понимал, к чему клонят эти два манипулятора, которые играли в свои трехмерные шахматы человеческими судьбами.

Третьяков рассмеялся, обнажив белые зубы.

— Как ты тогда сказал мне у Врат, Алексей? — ухмыльнувшись, спросил майор. — Хрен тебе по всему макияжу? Ну вот, ответочка прилетела. Отвертеться не выйдет, Барон. Решение принято.

— Сколько? — уточнил Корнев, понимая, что против такого альянса его капитанские погоны не пляшут от слова совсем.

— Расширяем твою роту до двух сотен штыков, — торжественно объявил Асатьев, откидываясь в кресле. — На полноценный батальон пока ты не тянешь, так что по бумагам проведем как усиленное подразделение какого-нибудь теперь особого назначения. Больше техники, больше ресурсов, отдельное снабжение. И статус, разумеется.

— И ты теперь, Лёша, сидишь в своем командном «Тайфуне», весь в белом и зеленой шляпе, как бутылка кефира — продолжил рисовать картину Третьяков, откровенно издеваясь над помрачневшим разведчиком. — В самое пекло с автоматом больше не лезешь! Твоя задача — руководить и быть символом. Лишь когда рассеивается дым от взрывов, ты медленно, с достоинством выходишь из брони и на развалинах делаешь героическую позу.

Майор театрально взмахнул сигаретой.

— Девки от восторга текут, мужики-аборигены пускают суровую слезу умиления, дети радостно орут, что хотят стать таким же крутым полководцем, как дядя Лёша. Идеальный эквит, вождь и просто хороший парень!

Корнев слушал эту тираду с лицом, высеченным из камня. Перспектива сидеть в бронированной коробке, пока Гвоздь и Леший будут месить грязь под огнем ушастых, вызывала у него отвращение.

— Вы мне еще штаны с красными лампасами выдайте, — съязвил Корнев, криво улыбаясь под ехидной усмешкой Третьякова. — И шашку золотую, чтобы я с брони ей махал для пущего эффекта.

— Лампасы — это перебор, хотя кто его знает… — задумчиво ответил Асатьев. — Но новую форму без стандартных знаков различия тебе выдадут. Привыкай, капитан. Твоя война только что стала политической. И крови в ней проливают не меньше, чем на передовой. Иди к своим людям, скоро их станет заметно больше…

Дверь в выделенные римской делегации апартаменты захлопнулась с такой силой, что пластиковые панели обшивки жалобно скрипнули. Принцесса Валерия прошла на середину комнаты, скинула с себя нагрудник, бросив его прямо на застеленную казенным бельем кровать, и повернулась к сопровождающему.

Флавий, один из старших агентов Магистра Оффиций, следовавший за ней тенью, замер у порога. Он прекрасно считывал настроение госпожи. Сейчас она напоминала взведенную баллисту.

— Доставай, — коротко приказала Валерия, протягивая руку.

Флавий нахмурился, его рука инстинктивно легла на неприметную сумку, висевшую на поясе.

— Ваше Высочество, это неразумно. Подавление фона во время переговоров, затем этот всплеск в конце… Использование Глаза Императора на таком расстоянии может привести к необратимому выгоранию узлов. Позвольте мне отправиться к ближайшему легиону за границу леса. Я передам сообщение по цепочке эстафет.

— Я сказала — доставай, — голос принцессы упал до зловещего шепота. — У меня нет времени ждать, пока ты будешь скакать по лесам, прячась от патрулей местных дикарей. И я не покину этот лагерь ни на шаг, иначе мы потеряем нить переговоров. «Зеленые» не должны понять, что мы берем паузу из-за слабости. Давай артефакт. Это приказ.

Агент поджал губы, но спорить не посмел. Он расстегнул пряжки сумки и бережно, двумя руками извлек тяжелый диск, выточенный из цельного куска черного обсидиана, по краям которого шла сложная вязь золотых рун. Валерия перехватила диск. Материал обжег ладони потусторонним холодом. Девушка опустилась на пол прямо посреди комнаты, скрестив ноги, и положила артефакт перед собой.

— Обеспечь охрану, — бросила она Флавию. — Никто не должен войти.

Мужчина молча кивнул и встал у двери.

Принцесса закрыла глаза, выравнивая дыхание. Сердце колотилось о ребра. Принцесса потянулась к своему внутреннему источнику, собирая силу по крупицам, выжимая себя досуха. Магия неохотно, сопротивляясь, потекла по венам, обжигая их изнутри. Валерия прижала ладони к золотым рунам.

Черный обсидиан начал светлеть, сначала изнутри, словно наливаясь кровью, а затем его поверхность пошла рябью, превращаясь в мутное, мерцающее зеркало. Боль ударила в виски раскаленными иглами. Валерия стиснула зубы, из носа пошла тонкая струйка крови, испачкав подбородок, но она не разомкнула рук. Пространство сопротивлялось, не желая пропускать магический сигнал, но воля одаренной ломала все преграды.

Поверхность зеркала прояснилась. Сквозь помехи и серый туман проступили очертания рабочего кабинета. За тяжелым столом сидел Тит Валерий Север. Император оторвал взгляд от пергаментов, почувствовав вызов. Его лицо, изрезанное шрамами, мгновенно напряглось, когда он увидел бледное, перемазанное кровью лицо дочери.