Второй бой начался с задержкой. Как объяснила Ил’да, перенастраивали амулеты. На отборочных амулеты справлялись. Сейчас нагрузка скачкообразно выросла, и парню, проигравшему Эйрин, реально повезло, что пробито только бедро. Могло быть хуже. Организаторы повышали мощность камней, вливая дополнительную магию. Лишние смерти на турнире никому не были нужны, даже Ил’де, которая вообще-то не отличалась излишней сентиментальностью.

Капитан кивнул, принимая объяснение. Меры предосторожности были разумны. Лишние трупы на празднике объединения — плохая реклама.

А дальше он по большей части молчал, превратившись в слух. И послушать было что.

Старушка, ясное дело, не упустила возможность поддеть Орди. Она начала издалека, как опытный рыбак, что забрасывает удочку и ждет, когда поплавок дрогнет.

— В вашей глуши, — Ил’да отпила из чаши, — наверняка даже подобные мероприятия провести невозможно. Одни камни кругом, да метели полгода. Даже нормального праздника устроить негде. Всё по пещерам сидите, на огне жарите.

Орди принял вызов без колебаний.

— Зато у нас не нужно строить арену на дереве, рискуя свернуть шею, — гигант хмыкнул. — У нас хорошие пологие территории в предгорьях. Природа уже всё построила. А наши праздники не заканчиваются тем, что половина гостей напивается и начинает резать друг друга. У хвостатых, я слышал, это традиция.

Ил’да криво улыбнулась, но не сдалась.

— Зато у нас хорошие надои молока, — она произнесла это с таким ядом, что у Корнева заболели зубы. — И посевная заканчивается вовремя. Я слышала, в последние годы урожаи всё хуже. Земель мало, скот гибнет.

Аштари перестал улыбаться. Его глубоко посаженные глаза сузились.

— Вечно жрущие отмороженные хвостатые, — Орди говорил тихо, но от его голоса вибрировали доски настила. — Не могут себя контролировать. Жрут всё подряд, плодятся как противные асхекши, а потом удивляются, что еды не хватает. Не наша вина, что ваши предки умудрились проиграть земли, на которых можно было нормально жить.

И понеслось.

Разогрелись, да, на посевной. Дальше решали кто живет на ветке, как животное, а кто — в норе, как землеройка. Кто купается в реке раз в месяц, а кто — раз в год, и то зимой. Диалог стремительно деградировал от дипломатической пикировки до уровня базарной перепалки, и Корнев сидел между ними, как между двумя тиграми в одной клетке, методично потягивая местный чай и делая вид, что ему абсолютно не интересно.

Но он слушал каждое слово. И складывал в голову, как детали сложного пазла. А когда пикировка достигла апогея, и слова уже явно предназначались не друг другу, а ему — капитан услышал действительно важную информацию.

Ил’да еще раз проехалась по аштари в целом, завуалированно намекая, что им недолго осталось. Что с каждым поколением они всё больше становятся похожими на камни. Медлительные, тяжелые и тупые. Такие же бесполезные в реальной войне, как валуны на дороге, которые можно обойти.

— С каждым годом всё хуже, — старушка качала головой с напускной грустью. — Ваша молодежь — это тени былого величия.

Орди перестал дышать. Корнев это почувствовал кожей, гигант рядом с ним словно превратился в сжатую пружину. Аштари повернул голову к Ил’де, и в его глазах полыхнуло что-то, от чего старейшина чуть отодвинулась на скамье.

— Мы нашли источник бед, — почти шепотом произнес Орди. Но этот шепот перекрыл гул трибун. — Мы знаем, почему деградируем.

Ил’да усмехнулась. Сочувственно и снисходительно, почти по-матерински. Но Корнев видел: ее глаза стали острыми, как лезвия. Она слушала каждое слово.

— И в чем же причина, бедные мои соседи? — старушка развела руками. — Может, вам нужно больше тренироваться?

Орди не ответил на насмешку. Он наклонился к Корневу, словно Ил’ды рядом не было, и тихо, но отчетливо прошипел:

— Аштари вернут себе Красные Рощи. И всё снова будет в порядке.

Тишина повисла над ложей, как наброшенное полотно. Ил’да замерла. Ее чашка с чаем застыла на полпути ко рту. Улыбка, которая еще секунду назад играла на губах старейшины, медленно, как тающий лед, сползла с лица.

Корнев переводил взгляд с гиганта на старуху. Он видел, как Ил’да побледнела. Не наигранно, а по-настоящему. И это говорило о многом. Старейшина не просто знала о Красных Рощах. Она знала, что они значат для аштари. И она явно сделала всё, чтобы эта информация осталась похороненной для аштари.

Спорные территории, где-то между горами и лесом, судя по всему. И на этих территориях есть что-то, что в прямом смысле жизненно необходимо аштари для выживания. Что-то, без чего их народ действительно деградирует. Ресурс? Магические деревья? Источник силы? Капитан не знал, но одно было ясно: Ил’да своими руками, десятилетиями блокировала доступ аштари к этому ресурсу. И теперь, когда правда всплыла, старуха сидела с каменным лицом, лихорадочно просчитывая, как загнать этого джинна обратно в бутылку.

Разговоры как-то сами собой затихли. Орди откинулся на спинку скамьи, скрестив руки на груди, и замолчал, глядя на арену. Ил’да машинально поднесла чашу к губам, отпила, но Корнев видел, что чай для нее сейчас — просто повод занять руки.

А страсти на арене только разгорались. Мечник из клана Мастеров Болотных Троп отправил соперника в нокаут мощным ударом эфесом в висок. Толпа взревела с удвоенной силой. Доски трибун гнулись под весом прыгавших зрителей. Барабанщики долбили в свои инструменты так, словно пытались пробить шкуры насквозь.

Корнев откинулся на спинку кресла. Он смотрел на бой, но не видел его. Перед глазами крутились другие картинки: карты предгорий, маршрут от леса к горам, пометки Ил’ды на совместных планах, где территории аштари были обозначены крошечными, почти невидимыми пятнышками. Старуха всё это время рисовала карты так, чтобы они соответствовали ее версии реальности. А правда — Красные Рощи, источник жизни целого народа — лежала где-то между горами и лесом, забытая и намеренно скрытая.

Капитан допил чай, поставив чашу на подлокотник. И повернулся к Ил’де.

Старейшина почувствовала его взгляд и повернула голову. В ее желтых глазах читалась настороженность. Она понимала: капитан только что услышал кое-что, что меняло расклад. И она не могла предсказать, как он этим распорядится.

— Интересный бой, — Корнев кивнул в сторону арены, где два новых мечника уже сходились на песке. Но старушка поняла намек.

Ил’да открыла рот, но Корнев мягко, без давления, поднял руку.

— Позже, — сказал он. — Обсудим позже. Когда будет поменьше народу.

Старейшина сжала губы и кивнула. Она тоже понимала: сейчас не время и не место. Слишком много ушей, слишком много глаз. А вопрос, который повис между ними, был слишком важным, чтобы решать его на бегу, под рев трибун и грохот барабанов.

Орди, сидевший с другой стороны, молча кивнул. Гигант всё понял. Он знал, что Ключник услышал. Три фигуры в ВИП-ложе сидели рядом, глядя на кровавый спектакль внизу, и каждый думал о своем. Но в итоге думали об одном и том же.

Гул над главной ареной стоял такой, что вибрировали внутренние органы. Огромная чаша, созданная прямо в массиве сплетенных ветвей исполинского дерева, вмещала несколько тысяч зрителей. Хвостатые висели на верхних ярусах, цеплялись за лианы, сидели на деревянных помостах, плотно прижавшись друг к другу. Воздух пропитался запахом жареного на углях мяса, острых местных специй, и резким душком от магических разрядов.

Корнев сидел в ВИП-ложе, откинувшись на спинку массивного кресла. Чай остался в прошлом — капитан неторопливо цедил из глубокой деревянной кружки местный аналог темного пива. Напиток отдавал чем-то неуловимо похожим на жженый сахар, но по градусам был вполне безобиден.

Прямо под ними, на усыпанной желтым песком арене, разворачивалось зрелище.

— Давай, потроши его! — орал кто-то с соседней трибуны, размахивая кулаком с зажатыми в нем серебряными монетами.