Старлей ВП взял карточку. Он долго, с явным недоверием крутил ее в руках, сверяя голограммы на свету. Судя по нахмуренному лицу, такую ксиву лейтенант видел впервые в жизни.

— Ждите здесь, — бросил он Корневу и нажал тангенту рации на плече.

Офицер отошел на пару шагов и начал уточнять у начальства насчет документа. Корнев терпеливо ждал, краем глаза наблюдая за Третьяковым. Майор и его свита тоже остановились и смотрели в сторону пульта, явно заинтересованные происходящим.

Ответ по рации пришел очень быстро. Командование подтвердило допуск с высшим приоритетом. Старлей вернулся, виновато козырнул и протянул пропуск обратно.

— Прошу прощения, товарищ капитан. Допуск подтвержден. Но я все равно буду вас сопровождать до самого пульта и стоять рядом. Таковы инструкции по безопасности объекта. Ничего личного.

— Понимаю, лейтенант. Служба, — миролюбиво кивнул Корнев и двинулся к древнему камню.

Он подошел к панели управления. Гладкий, испещренный непонятными рунами камень слегка гудел от сдерживаемой энергии. Капитан положил ладонь на центральное углубление.

Всё заняло буквально пару мгновений. Глаза капитана на секунду неярко вспыхнули фиолетовым светом.

Никаких наркотических приходов, никаких падений в темное пространство и общения с полубезумным сутулым дедком-голограммой не случилось. Это был прямой, чистый интерфейс на уровне подсознания. В голове четким, структурированным списком развернулись данные: текущее потребление энергии, стабильность канала, и, самое главное, матрица доступа.

Корнев улыбнулся одними губами. Кивнув самому себе и сняв руку с камня, капитан развернулся.

— Спасибо, лейтенант. Я закончил, — сказал Корнев сопровождающему ВПшнику и вернулся в очередь.

Как раз подошло его время проходить портал. Корнев шагнул в мерцающее бирюзовое марево. Секунда легкого головокружения, и он вышел на другой стороне, на плацдарме.

Здесь, в десяти метрах от выхода из Врат, его уже ждал майор Третьяков. Только теперь особист стоял один.

— Не повезло, не фортануло? — почти с открытой издевкой спросил Корнев, подходя к майору. Капитан остановился, глядя на Третьякова сверху вниз.

— Не понял суть развода, Алексей, — сделал предельно удивленное лицо майор. Он отработал удивление на пятерку с плюсом, хоть в театральный поступай. — Ты о чем вообще? Забыл что-то проверить на пульте перед выходом?

— Не стройте из себя идиота, товарищ майор, вам не идет, — Корнев хмыкнул, перекладывая папку в другую руку. — Ваши мальчики из гражданских, те что прячутся в здании штаба бригады.

— Мои сотрудники сопровождения. И что с ними?

— Они не имеют допуска к арке, верно? — жестко констатировал Корнев. — Ранг мелковат, чтобы перехватить контроль Врат самостоятельно, допуска нет. И не будет…

— Так дай им допуск, — с нажимом, сбросив маску удивления, сказал Третьяков. — Мне нужны мои люди здесь, на плацдарме, для обеспечения безопасности дипломатической миссии и работы бригады в целом! Это приказ, капитан. Дай им допуск к управлению.

— А вот хрен вам всем дружно и по всему макияжу, товарищ майор, — спокойно, с легкой полуулыбкой ответил капитан. Он увидел, как к ним, поднимая пыль, летит знакомый «Тигр». За рулем сидел Казанова.

Корнев махнул рукой своему связисту, показывая, где остановиться.

— Это моя корова, Третьяков, — Корнев постучал пальцем по груди, туда, где под камуфляжем билось сердце. — И я ее дою. Удачи на переговорах с римлянами…

Корнев развернулся, не дожидаясь ответа, и запрыгнул на переднее пассажирское сиденье подоспевшего «Тигра». Машина взревела мотором и укатила в расположение роты, обдав майора облаком серой пыли.

Третьяков остался стоять у Врат. Он не злился, методично отряхивая рукава пиджака от пыли, глядя вслед удаляющемуся броневику.

— Почему я не удивлен… — тихо, с легкой досадой вздохнул майор сам себе.

Третьяков развернулся и медленно пошел в сторону штабных модулей бригады. В его голове, словно шестеренки часового механизма, прокручивались факты, донесения агентов и недавние события. Он снова и снова анализировал подробности смерти девушки по имени Иларионовой Ирины. И там не было вообще ничего интересного. Родилась, жила, сгорела, как спичка буквально за несколько месяцев от рака мозга. Корнев после похорон своей невесты впервые в жизни бухал, как конь почти месяц. Но потом смог вырваться из личного омута, заново погрузившись с головой в армейскую службу.

Майор вспомнил отчеты о той самой неизвестной барышне с двумя клинками, Эйрин, которая как две капли воды походила на покойную Иларионову.

— Интересно, — подумал Третьяков, тонко улыбнувшись своим мыслям. — Сможешь ли ты, Барон, сохранить свою независимость и холодный рассудок, когда прошлое ударит тебя ножом под ребра как следует? Может, эта Эйрин… она тебя как раз и замотивирует делать то, что нужно нам…

Гравий противно хрустел под мягкими подошвами сапог. Этот звук, монотонный и ритмичный, раздражал Эйрин едва ли не больше, чем едкий, незнакомый запах, которым здесь, казалось, пропитано всё вокруг.

— Какого черта я здесь забыла? — прошипела девушка, затравленно озираясь по сторонам. Ее рука привычно дернулась к спине, туда, где должны были висеть клинки, но нащупала лишь плотную ткань походной куртки. Оружие вежливо, но ультимативно попросили сдать еще на дальнем периметре.

— Портишь нервы окружающим. Пока, в основном, мне. Так что, солнышко мое, заткнись и шагай молча, — с обезоруживающей, совершенно беззаботной улыбкой ответила Ил’да.

Старейшина тяжело опиралась на свой резной посох. Она делала это скорее по въевшейся привычке, нежели от реальной нужды. После того, как земные медики — угрюмые мужики с пропахшими спиртом руками — вкололи ей несколько коктейлей из своих прозрачных пузырьков и прогнали через гудящий белый аппарат, Ил’де откровенно хотелось бегать. Сила, которую магия распада едва не выпила до дна, вернулась. Кровь снова горячо бежала по венам. Старушка чувствовала себя лет на сорок моложе, и это пугало ее саму, хотя виду она, естественно, не подавала.

Идущая чуть позади Лисея вообще светилась от счастья. Мелкая оторва пружинила на каждом шагу, с любопытством суя нос во все щели. То, что пару дней назад она висела на дереве с пробитой грудной клеткой, казалось дурным сном. Чудодейственная мазь земноводных, как прозвали кошаки мазь Ланцета, вкупе с их собственной ускоренной регенерацией, стянули рану, оставив лишь уродливый розовый рубец. А когда по лагерю разнесся слух, как именно Леший — ее личный огромный и мрачный чужак — забивал голыми руками того лучника, Лисея и вовсе расцвела. Сейчас ее отправили обратно в город с депешами, но перед этим разрешили поглазеть на лагерь пришельцев в составе свиты.

— И все же, — не унималась Эйрин, хмуро косясь на проходящий мимо патруль «зеленых» в тяжелой броне и шлемах-сферах. Бойцы мазнули по хвостатым равнодушными взглядами и пошли дальше. — Почему именно я? Обычно вы не жалуете меня честью сопровождать Совет в охране. Тем более без оружия. Я чувствую себя голой.

— А почему бы и да? — всё так же беззаботно бросила через плечо Ил’да. В ее желтых глазах плясали смешинки.

— Это не ответ, — Эйрин упрямо вздернула подбородок.

Ил’да резко остановилась. Посох глухо стукнул о плотно укатанный грунт. Тон старейшины изменился мгновенно, из него ушла всякая игривость, осталась только сталь.

— Не беси меня, дорогуша.

Эйрин тут же инстинктивно прижала уши, но взгляда не отвела. Ее глаза метали молнии.

— Я должна быть в дальнем патруле, — глухо пробурчала девушка, сжимая кулаки. — Я должна выслеживать тех малоранов, что ушли за реку. Я должна мстить за убитых сестер, а не шататься по лагерю этих «зеленых» в качестве экзотической зверушки на поводке.

— Вот и смотри во все глаза, — резко, как топором отрубила старейшина. — Бегать по лесу, как угорелая, ты всегда успеешь. Твои клинки от тебя не уйдут. А то, что ты увидишь здесь сегодня, важнее десятка мертвых ушастых. Оглянись, девочка. И подумай.