Прошло всего десять минут, прежде чем Плоуга позвали обратно, чтобы выслушать ответ Йесса Лассена, но ответа он так и не получил. С этой секунды даже ломом невозможно было открыть рот этого человека, и коммуникация с Йессом Лассеном была окончательно прекращена.
Очевидно, Йесс Лассен обладал железной волей, либо же его адвокат имел куда больше влияния, чем следовало.
Плоуг определённо не был рад. Кто знает, останется ли молчание Йесса Лассена постоянным — ведь никто не мог заставить его свидетельствовать против себя. А это значило, что расследование могло застрять на месяцы без какого-либо прогресса, с чем Плоугу, к сожалению, уже доводилось сталкиваться пару раз в жизни.
А ведь сейчас он задержал крайне вероятного убийцу, который, предположительно, был единственным, кто мог указать на мотив: зачем должен был умереть этот несчастный адвокат, у которого осталось двое маленьких детей. Бессмысленное убийство, казалось бы, и всё же в нём наверняка крылся умысел. Он просто обязан был там быть.
И тут же всплывало убийство Ханнеса Тейса. Насколько же очевидным казалось то, что убийства Адама Банга и Ханнеса Тейса были совершены одним и тем же человеком? Неужели и раскрытие этого преступления тоже должно топтаться на месте?
Терье Плоуг не был лишён амбиций, поэтому, когда Маркус Якобсен уйдёт в отставку, он очень хотел бы видеть себя его преемником на посту начальника убойного отдела.
Директор полиции чётко дала понять и ему, и Бенте Хансен: если ей когда-нибудь доведётся рекомендовать главному инспектору полиции кого-то на должность будущего руководителя отдела по борьбе с насильственными преступлениями в Следственном управлении, то это наверняка будет кто-то из них двоих. Вопреки обыкновению, она вполне допускала преемственность в копенгагенском отделе, так кто же ещё?
Терье и Бенте Хансен на самом деле питали огромное взаимное уважение друг к другу. Она была гармоничной, честной, потрясающе надёжной в своих расследованиях, к тому же одинокой и практически замужем за своей работой. Кроме того, она была женщиной, что могло стать историческим прецедентом для начальника убойного отдела — так что на руках у неё было много козырей, говоривших в её пользу.
Плоуг не обладал её шармом, да и времени в его распоряжении было не так много, если он хотел проявлять уважение к жене и их детям-подросткам. И если прямо здесь и сейчас он увязнет в грязи с двумя нераскрытыми и совсем свежими убийствами, он прекрасно понимал, на кого в итоге укажут пальцем.
«Насри мне в глаз» — было выражением, которое его сын подцепил где-то за последний год к огромному неудовольствию как матери, так и самого Терье, но, честно говоря, это было чуть ли не единственное выражение, которое приходило ему на ум, пока он сидел в этом тупике.
«Насри мне в глаз», но так легко Йесс Лассен от него не отделается.
Кнуд сидел в рабочем кабинете группы Плоуга, уткнувшись носом в компьютер, который они изъяли во время обыска дома у Йесса Лассена. Если кто и умел выуживать информацию из цифровых тайников, так это он.
«Но если в море нет рыбы, то никакого улова ты не получишь», — как всегда говаривал Кнуд, и прямо сейчас он тихонько ругался на борнхольмском диалекте, сокрушаясь, что у этой сети, похоже, слишком крупные ячейки.
Терье оставил его в покое. Через несколько минут к нему в кабинет должна была прийти хорошо известная Мерете Люнггор, с которой он провёл уже три или четыре встречи с тех пор, как арестовали Карла.
Она вошла, одетая настолько изысканно, что даже Кнуд на мгновение оторвался от экрана. С тех пор как они с Терье встретились впервые чуть больше недели назад, Терье поднял архивы, чтобы восстановить в памяти историю этой несчастной женщины, которую Отдел «Q» вытащил после шести лет заточения в барокамере. Тогда она была похожа на узницу концлагеря — ходячий, истощённый скелет, чья кожа была покрыта ранами и экземой. Теперь, пятнадцать лет спустя, она стояла здесь и выглядела на двадцать лет моложе, чем в день своего освобождения. Вот так жизнь всё-таки может улыбнуться тому, кто выжил, сохранив внутреннюю силу.
— Да, Терье, наш связной уже на месте, контакт налажен, но Карл об этом пока не знает.
Комиссар полиции кивнул.
— Каков вообще статус с Карлом?
— По словам Поля Манона, с этим Мальте Бёгегордом творится что-то странное. Мальте вышел из камеры Карла настолько сильно избитым после того, как их свели вместе, что его пришлось везти в больницу Слагельсе. Насколько мне известно, ему наложили кучу швов на лице. Утверждают, будто это произошло из-за падения на нары Карла, но кто в это поверит? Так что Манон, возможно, в чём-то и прав, но Карл, судя по всему, до сих пор доверяет этому Мальте.
— И вы следите за территорией вокруг тюрьмы, так?
— Да, прямо за следственным изолятором Слагельсе есть несколько зон, которые выглядят абсолютно небезопасными. Но такова специфика тюрем Категории 3[102]. От них не ожидают серьезных проблем — ни со стороны заключенных, ни от каких-либо внешних угроз. Тем не менее, мне удалось внедрить туда одного из моих лучших сотрудников. Его зовут Кеннет, он бывший профессиональный военный. Он ведёт плотное наблюдение за зарослями прямо за тюрьмой и за соседним зданием — заброшенной пожарной частью. Старая каланча расположена так, что с неё открывается отличный обзор на все окна камер, включая камеру Карла.
Терье кивнул.
— Отлично, это звучит очень обнадёживающе. А я сам, к сожалению, застрял с Йессом Лассеном, который захлопнулся как устрица — думаю, по совету своего адвоката.
— Ты знаешь этого адвоката?
— Нет. На заседании суда было объявлено, что его зовут Кристиан Мандруп. Я проверил его: он из тех адвокатов, которые загребают кучу денег на консультировании крупного бизнеса, но, судя по всему, сохранил статус практикующего адвоката по уголовным делам. Уже одно это немного странно, если спросить меня. Он такой благородный, ухоженный парень со стильной прической и эксклюзивным ароматом весны и цитрусовых.
— Вот как! У него есть скелеты в шкафу, тебе что-нибудь известно? — спросила Мерете.
— Абсолютно ничего. Чист, как снег на Килиманджаро[103].
Там, за компьютером-клоном[104] Ханнеса Тейса, Кнуд начал бормотать всё громче и громче, лихорадочно стуча по клавишам.
— У меня кое-что есть, — раздался его голос. — А ведь он был весьма странным человеком, этот Ханнес Тейс.
Плоуг подкатил своё офисное кресло к его рабочему месту, а Мерете встала у него за спиной.
— У меня ещё в самом начале появились подозрения насчёт его электронной переписки, потому что там были только входящие личные письма. Приглашения на дни рождения, приветствия от членов семьи и школьных друзей. Всё очень поверхностное и пустяковое, на первый взгляд.
Кнуд указал на одно из приглашений.
— Вот это, например, от племянницы из Ильцена — это чуть ниже Нижней Саксонии в Германии. Сверху написано «Приглашение», но по какому поводу — написать забыли. И это прослеживается абсолютно везде. Есть приглашения от друга или родственника с указанием города и даты, но без указания самого повода.
— И что мы об этом думаем? — спросил Терье. — Это могло быть наводкой на время и место перевалки груза? Из Голландии в Германию, там перегрузка, а оттуда — дальше в Данию на другой машине фирмы DKNL.
Кнуд почесал затылок.
— Ну-у-у, почему бы и нет? Мы ведь исходим из того, что наркоторговля тянется из Голландии. Так что, я думаю, они доставляли мебель, лампы и другой инвентарь из Дании в определённое место в Голландии, а вместо этого загружали наркотики из Голландии. Разумеется, в ограниченных количествах, которые можно было легко припрятать на обратном пути в огромном грузовике. Но вполне вероятно, что в Германии происходила перевалка, чтобы запутать следы.
